Личный демон ангела-хранителя

Глава 22: Откровения

Отчет писался сам собой, буквы складывались в безупречные, пустые фразы. "Наблюдается стабильная положительная динамика эмоционального фона объекта. Субъект демонстрирует возросшую мотивацию к продуктивной деятельности..." Мина отложила перо, и капля небесной синевы упала с его кончика, расплываясь кляксой на идеальной белизне листа. Она не чувствовала ни гордости, ни облегчения. Лишь фоновый гул, настойчивую вибрацию где-то под ребрами, не принадлежавшую ей.

В воздухе запахло горьким кофе и озоном. Она даже не обернулась — знала, кто пришел.

— Он справится без нас пару часов, — раздался у нее за спиной знакомый низкий голос. — Сидит, строчит, как одержимый. Твой отчет никуда не денется.

Дамир стоял в дверях ее кабинета, прислонившись к косяку. В его руках парили два бумажных стаканчика. Он протянул один ей.

— Пошли. Покажем тебе город, который ты, как выясняется, никогда по-настоящему не видела.

Мина хотела отказаться, сослаться на протоколы, но пальцы сами потянулись к стаканчику. Тепло от него приятно обожгло кожу. Она молча кивнула.

Они вышли на набережную, и город обрушился на Мину не привычным безразличным ландшафтом для работы, а какофонией жизни. Гул машин, смех туристов, крики чаек, далекая музыка уличных музыкантов — все это сливалось в единый, пульсирующий поток. Она шла рядом с Дамиром, и этот поток, казалось, обтекал их, оставляя в странном, зыбком пузыре.

— Смотри, — сказал он, останавливаясь у гранитного парапета. Он указал на воду, где у причала качалась ярко-желтая лодка. — Видишь того мужчину в клетчатой кепке?

Мина увидела. Человек лет пятидесяти с напряженным лицом разгружал из лодки ящики.

— Три года назад он был успешным биржевым брокером. А потом я... ну, скажем так, нашептал ему, что его лучший друг и партнер сливает информацию конкурентам. На самом деле, конечно, нет. Просто у того была несчастная любовь, и он плохо работал. Но мой клиент не стал разбираться. Устроил скандал, разругался, продал долю и сбежал сюда. Теперь ловит рыбу и продает ее ресторанам, а в сезон еще подрабатывает тем, что катает туристов на лодке. — Дамир сделал глоток кофе. — Говорит, что впервые за долгие годы спит спокойно. Хотя, конечно, ночами ему снится, как он душит того друга. Получается, я его и погубил, и спас. Забавно, да?

Мина молча смотрела на рыбака. Он вытер лоб рукавом, посмотрел на закатное небо и вдруг улыбнулся — простой, усталой улыбкой. Она никогда не видела таких лиц в своих отчетах. Ее подопечные всегда были либо "счастливы", либо "в кризисе". Никаких полутонов.

— Ангелы, — продолжил Дамир, двигаясь дальше, — вы всегда работаете на "улучшение". Но вы никогда не спрашиваете, а чего хочет сам человек. Может, ему нравится его боль? Может, она — единственное, что у него осталось?

— Это ересь, — автоматически возразила Мина, но в голосе не было прежней уверенности.

— Конечно, ересь. У вас там, наверху, за это, наверное, сразу лишают крыльев.

Дамир усмехнулся. Они свернули в узкий переулок, где пахло старой камнем и свежей выпечкой. Дамир остановился у крошечной булочной.

— Здесь, — сказал он, — в девяностые жила семья: отца нет, только мать и трое детей. Их мать ушла на рынок торговать и не вернулась. Они провели одни целую неделю, голодая и побираясь. Потом конечно стало легче. Один мальчик вырос и всю жизнь проработал пекарем в этой самой булочной. Каждый день он выпекал булочки. И раздавал его бесплатно таким же потерянным детям, каким был сам.

Дамир внимательно посмотрел на Мину.

— Где были ваши ангелы тогда? Где была его "зона благоприятствования"?

Мина не нашлась, что ответить, почувствовав комок в горле. Она смотрела на теплый свет в окне булочной, за которым угадывались силуэты буханок, и представляла этого мальчика — старого, седого, с руками, всю жизнь месившими тесто.

— Мы... мы не можем вмешиваться в глобальные проблемы, — наконец выдавила она. — Это нарушает баланс. Мы помогаем точечно...

— Баланс, — с презрением бросил Дамир. — Удобное слово, чтобы описать собственное бессилие.

Они обошли толпу китайских туристов, щелк фотоаппаратов которых перебивал любую мысль.

— Видишь? В восемнадцатом веке тут один мой... клиент, обедневший князь, проиграл в карты не только состояние, но и фамильную саблю. Потом в пьяном угаре пытался отыграться на свою молодую жену. Поставил на кон её честь.

Дамир сделал глоток кофе, его взгляд стал отстраненным.

— Он проиграл.

— Что с ней случилось? — тихо спросила Мина.

— Она напала на мужа с той самой саблей, когда он пришел к ней с "победителем".

Он повернулся к Мине, и в его глазах не было ни злорадства, ни насмешки. Лишь холодная, отточенная веками ясность.

— Она искала хаос. Я лишь подлил масла в огонь, который уже полыхал. Получил свою порцию энергии и пошел дальше. Таких историй — тысячи.

Мина смотрела на темную воду, представляя всплеск, который никто не видел. Ее собственная работа вдруг показалась ей игрушечной, детской, будто игрой в песочнице.

— А у вас, у небесных, разве не так? — Он посмотрел на нее. — Нашли праведника, подтолкнули его к очередному доброму делу, получили свой чистенький отчет и поставили галочку. Разве нет?

Она не нашлась, что ответить. Вместо этого она указала на другой дом.

— А там, в том особняке, в прошлом веке жила девочка, которая каждую зиму вывешивала за окно кормушку для воробьев. Она умерла от тифа в десять лет. Ее последней мыслью была тревога о том, кто будет кормить птиц.

Дамир внимательно посмотрел на нее.

— И что? Твой отдел устроил ей прямую трансляцию в Рай?

— Нет, — Мина покачала головой, и впервые в голосе прозвучала не уверенность, а сомнение. — Мы... записали ее поступок в реестр благих дел. Он пошел в общую статистику для отчета перед Высшим Собранием.

Дамир фыркнул.

— Звучит не менее эпично, чем мои похождения. Просто у нас разные способы ведения бухгалтерии.