Личный демон ангела-хранителя

Глава 27: Благими намерениями

Озарение пришло не внезапно, а подкралось, как медленный яд, пропитывая каждую клеточку ее сознания. Оно началось с мелочей: с излишне формального тоса ее начальника, архангела Серрафила, во время последнего брифинга; с того, как он говорил не о "душевном исцелении" Луки, а о "стабилизации объекта"; с того, как оживился, увидев график роста "энергетической эффективности".

Но настоящие перемены начались внутри самой Мины. После той ночи с Дамиром, после того как их энергии сплелись воедино не в борьбе, а в страсти, она пребывала в странном, новом состоянии. Ее собственная ангельская сила, обычно кристально чистая и прохладная, теперь была теплой, насыщенной, почти осязаемой. Она пульсировала в ней живыми, переливающимися волнами. Это была не просто энергия — это была жизнь в ее самой плотной, самой сладкой форме. Ни одна медитация, ни одна практика в Небесной Канцелярии не давала ей и толики подобного ощущения. Она была... просветленной. Но не совсем так, как архангелы — стерильными и отстраненными. Мина чувствовала, что просветление было наполненным, цельным, и другим.

Именно это новое состояние и сыграло с ней злую шутку. В это утро, готовя очередной еженедельный отчет и вводя данные о Луке в сияющий интерфейс Небесного Архива, она на секунду отвлеклась. Мысленно, краем подсознания, она вернулась в тот номер, к теплу его кожи, к гулу их сплетенных сущностей. Этот миг земной, страстной близости, этот всплеск гибридной энергии создал мгновенный, но мощный диссонанс с бездушной, алгоритмической системой Канцелярии.

Интерфейс перед ней вздрогнул и завис, выдав невнятную ошибку синхронизации. На долю секунды привычные формы отчетов поплыли и исчезли, а вместо них возникло другое окно — сырое, техническое, усыпанное сложными графиками и столбцами цифр. Вверху красовался заголовок: "СВОДНЫЙ ОТЧЕТ ПО ПРОЕКТУ “САВИН”. ДЛЯ РУКОВОДСТВА КАНЦЕЛЯРИИ. ГРИФ “СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО”".

Она хотела сразу закрыть его, но взгляд невольно зацепился за знакомые показатели. И застыл.

"Ключевые показатели эффективности (KPI):
— Коэффициент духовной конверсии: 78% (целевой показатель: 80%).
— Прогноз вероятности перехода души в юрисдикцию Канцелярии: 89.7%.
— Энергетическая рентабельность операции: 215% (при плановых 180%)."

Духовная... конверсия? Энергетическая... рентабельность? Слова жгли сетчатку своим бездушным, технократическим уродством. Она прокрутила ниже, и сердце ее упало в ледяную бездну.

"Стратегическая цель: Достижение формального превосходства над Инфернальным Правлением в споре за юрисдикцию над душой объекта "Савин" до окончания отчетного периода.
Тактические задачи: Максимизация показателя "вероятности перехода". Минимизация издержек.
Примечание: Побочный эффект в виде творческой реализации и эмоциональной стабильности объекта не является целевым и не подлежит отдельному учету."

Мина отшатнулась от экрана, будто от удара током. Воздух в стерильном кабинете вдруг стал густым и удушающим. Она не дышала, боясь, что одно движение разорвет хрупкую пленку реальности, за которой открывалась бездна. Та самая новая, прекрасная энергия внутри нее вдруг застыла, превратившись в ком ледяной боли.

"Спор за юрисдикцию". "Максимизация показателя". "Побочный эффект".

Каждое слово впивалось в нее, как раскаленная игла. Лука... его душа... его боль, его слезы, его хрупкие надежды, его талант, который наконец-то прорвался сквозь боль... все это было просто "объектом", "показателем", "тактической задачей". Его исцеление — "побочный эффект". А ее вера, ее служение, ее попытки помочь... всего лишь инструмент для "максимизации" и "минимизации издержек" в каком-то грязном корпоративном споре.

Желудок сжался в тугой узел. Ее стошнило. Прямо там, на идеальный белоснежный пол ее кабинета. Мина сделала небольшую паузу, прежде чем убраться, и единственной мыслью было: "Насколько повысит это "энергетическую рентабельность"?"

В этот момент, словно откликнувшийся на её отчаяние, Дамир послал ей импульс. Она почувствовала его эмоции внутри себя.

И мир рухнул окончательно.

Мина тут же материализовалась в том самом номере отеля. Он стоял, опираясь о косяк, но в этой позе не было прежней небрежной грации. Была скованность. Натянутость струны перед разрывом. И его глаза... Боже, его глаза. В них не осталось ни капли того тепла, что согревало ее все эти недели. Ни искорки того понимания, что делало их одним целым. Они были пусты. Ледяны. Как два обсидиановых осколка, в которых отражалась лишь ее собственная, искаженная болью фигура.

— Нужно поговорить, — произнес он. Голос был плоским, монотонным, как скрип несмазанной двери в заброшенном доме.

Мина попыталась вдохнуть, но воздух обжег легкие.

—Дамир... — это был не голос, а хриплый выдох.

— Я возвращаюсь к первоначальному плану, — отрезал он, не дав ей договорить. — Все эти ваши... эксперименты со "светом и тьмой" — детские игры. Потеря времени и ресурсов.

Она отшатнулась, словно он ударил ее.

— Что?.. Но... но это работает! Он исцеляется! Мы видели!

— Он становится удобным для твоей конторы! — его голос резко взметнулся, в нем впервые прорвалась эмоция — ярость, но не на нее, а на ситуацию, на себя. Он тут же взял себя в руки, и маска безразличия легла еще плотнее.

— У меня… другие планы. И я нашел способ проще. Без лишних сложностей.

Он сделал шаг назад, к двери, и этот жест был таким же ранящим, как пощечина.

— С сегодняшнего дня работаем по старинке. Я — искушаю, ты — "спасаешь". Без личных контактов. Без... всего этого.

Он мотнул головой, словно отгоняя назойливую муху, и его взгляд скользнул по ней, не задерживаясь.

В груди у Мины что-то разорвалось. Это было больнее, чем открытие правды о Канцелярии.

— Дамир, — она попыталась подойти к нему, протянула руку, но он отпрянул, как от огня. В его глазах на долю секунды мелькнул настоящий, животный ужас. — Мы... у нас есть нечто большее! Мы... я чувствую тебя! Я знаю, что ты лжешь!