Личный демон ангела-хранителя

Глава 30: План

Дни, последовавшие за той ночью на крыше текли для Мины словно густой, непрозрачный мед. Они не несли исцеления, лишь затягивали в вязкую трясину безвременья. Она существовала на автопилоте, словно ее душа, истерзанная сомнениями и болью, временно покинула тело, оставив лишь безупречную служебную оболочку. Она фиксировала малейшие колебания в ауре Луки — всплески творческого возбуждения, когда он писал свои мрачные, честные сцены, и тихую, теплую радость, исходившую от него после встреч со Светланой. Все это аккуратно заносилось в отчеты и переводилось на стерильный язык статистики: "повышение продуктивности", "стабилизация эмоционального фона", "нормализация социальных взаимодействий". Каждое слово в отчете было ложью, причем ложью двойной — она скрывала правду и от Канцелярии, и от самой себя, потому что смотреть на эту правду без защитных фильтров было невыносимо.

Вопрос "что делать?" превратился в навязчивый, болезненный звон в ушах, не дававший Мине ни медитировать, ни думать. Она отчаянно не знала, куда себя деть.Ее собственная некогда ясная и монолитная сущность теперь напоминала треснувшее зеркало: целое распалось на осколки, и в каждом отражались искаженные обломки ее прежней жизни — сияние крыльев, холодная усмешка Дамира, боль в глазах Луки, безразличное сияние коридоров Канцелярии.

Мысли о Дамире она отгоняла с почти животным усилием воли. Они были слишком болезненны. Воспоминания о его прикосновениях, о том, как их энергии сплетались в единый, непостижимый клубок, вызывали приливы жара и стыда. А ледяные слова прощания — "временный альянс", "нелепая сентиментальность" — обжигали, как удар раскаленным железом. Она ненавидела его за эту боль. И ненавидела себя за то, что сквозь ненависть все равно пробивалась тоска по тому мнимому единству, что они обрели.

Именно в таком состоянии, вынырнув из лифта и машинально направляясь в свой сектор, она не глядя свернула за угол и буквально нос к носу столкнулась с высокой, ослепительной фигурой. Волна спокойной, неоспоримой, всесокрушающей силы окатила ее, заставив пошатнуться и инстинктивно отступить. Подняв голову, она встретилась взглядом с бездонными, сияющими жидким золотом очами Архангела Серрафила. В них не было ни гнева, ни одобрения — лишь абсолютная, безличная ясность.

— Мина, — его голос был подобен перезвону хрустальных колокольчиков, мелодичным и отстраненным. — Кстати говоря. Я как раз размышлял о вашем подопечном.

У Мины похолодело внутри. Она инстинктивно выпрямилась, принимая безупречную служебную позу. Маска компетентности и преданности была натянута на лицо в мгновение ока — старый, хорошо отрепетированный рефлекс.

— Архангел. Рада вас видеть, — выдавила она, и голос прозвучал чуть хрипло. Мина сглотнула.

— Докладывайте. Успехи? — его взгляд скользнул по ней, и ей показалось, что он видит не аккуратные колонки цифр в ее отчете, а саму треснувшую, искалеченную душу, спрятанную за ними. Видит и не находит в этом ничего, кроме досадного сбоя в работе механизма.

Мина заставила себя говорить четко и бесстрастно, вызывая из памяти тщательно отфильтрованные данные.

— Объект демонстрирует стабильный прогресс. Творческий блок преодолен, работа над сценарием продолжается. Наблюдается положительная динамика в социальной адаптации, установлены стабильные контакты с ближайшим окружением, — перед глазами Мина видела Луку, который в тот самый момент спорил со Светланой о каком-то фильме, и его лицо было живым, а не благостно-спокойным.

Серрафил кивал, его прекрасное лицо оставалось невозмутимым.

— Хорошо. Однако прогресс недостаточно быстр. Энергетический резонанс от его творчества все еще нестабилен и содержит нежелательные частоты. Сценарий должен быть завершен и приведен в соответствие со стандартами в сжатые сроки. Требуется активизация процесса.

В голове у Мины что-то щелкнуло. "Активизация процесса". Этот эвфемизм она знала слишком хорошо. На языке протоколов это означало — оказать "корректирующее давление", подтолкнуть, выжать из подопечного результат, невзирая на последствия для его хрупкого душевного равновесия. Вернуть его в состояние стресса и тревоги, возможно, искусственно спровоцировать конфликт со Светланой, чтобы он, затравленный и одинокий, снова бросился в работу как в единственное убежище. Стандартная, бездушная, отлаженная процедура.

И в этот момент отчаяние и страх внутри нее кристаллизовались в нечто иное — в холодную, отточенную решимость. План, рискованный и почти безумный, родился мгновенно.

— Архангел, — начала она, тщательно подбирая слова, — я осознаю необходимость ускорения. И я хочу предложить нестандартный подход. Стандартные протоколы, как мы видим, имеют предел эффективности.

Она сделала небольшую паузу, наблюдая за ним. Его выражение лица не изменилось, но в золотых глазах мелькнул искорка интереса.

— Я прошу разрешения на доступ в Главный Архив. Для изучения дел других... сложных, выдающихся личностей. Возможно, их истории подскажут уникальные методы воздействия, которые мне настоятельно реккомендовал использовать Архивариус Верити.

Она вспомнила ту единственную встречу с Хранителем Архива, древним существом с глазами, полными пыли веков. Он тогда предупредил ее, молодую и наивную хранительницу: "Архив — не место для праздного любопытства. Некоторые знания носят... дестабилизирующий характер. Нестандартные методы часто ведут к нестандартным последствиям".

Серрафил замер, его крылья, сложенные за спиной, едва заметно дрогнули. Молчание затянулось, стало густым и тяжелым.

— Доступ в Архив... — наконец произнес он, и его голос прозвучал задумчиво. — Просьба неординарная, Мина. Особенно для ангела твоего... текущего статуса.

Он не уточнил, имел ли он в виду ее прежнюю безупречность или нынешнюю, скрытую внутреннюю борьбу.

— Архив хранит не только знания, но и искушения. Истины, которые могут быть опасны для неподготовленного разума.