Личный доктор для Чудовищ: Размер имеет значение

Глава 1. «Добро пожаловать в Ад, коллега»

Первое, что я почувствовала — это запах.

Он не просто бил в нос, он обволакивал, проникал в легкие липким слоем. Густой, слащаво-гнилостный, с отчетливой ноткой застарелой крови и аммиака — так пахнет в вольере с гиенами, который не чистили неделю в разгар июльской жары. Второе ощущение было не лучше: холодная, склизкая грязь, забравшаяся глубоко за шиворот и медленно стекающая по позвоночнику. Кажется, я лежала в какой-то луже, и эта субстанция явно не была родной подмосковной глиной.

Я с трудом разлепила веки и уставилась в небо. Оно было неправильным. Фиолетовым. Не нежно-лиловым, как на приторных открытках из Прованса, а тяжелым, цвета гематомы недельной давности, переходящим в грязную синеву по краям. По этому небу лениво, словно нехотя, плыли облака. Плотные, ворсистые, они больше походили на рваные куски сырого мяса, подвешенные на крюках невидимой бойни.

— Так... — мой голос прозвучал как хруст сухого веника.

Я попыталась сесть, и мир тут же совершил изящное сальто. Голова кружилась так, будто вчера в ветеринарной клинике мы отмечали день рождения главврача и в порыве энтузиазма смешали медицинский спирт с сорокапроцентной глюкозой.

— Кира, спокойно. Дыши ровно. Ты просто упала с лестницы, пока вкручивала эту проклятую энергосберегающую лампочку. Это галлюцинация. Типичный бред при сотрясении мозга. Сейчас придет анестезиолог Валера, поправит очки и скажет, что я дура и мне пора в отпуск.

Но Валера не приходил. Вместо него прямо перед моими глазами, перекрывая вид на искривленные деревья с угольно-черной корой, похожей на запекшуюся корку ожога, вспыхнула ярко-золотая надпись. Она не дрожала, не расплывалась, а висела в воздухе, словно выжженная на сетчатке.

[Инициализация системы «Панацея v.1.0» завершена.] [Пользователь: Кира Власова. Раса: Человек (Самка). Класс: Ксенобиолог / Повелитель Зверей (Скрытый).] [Локация: Проклятый Лес (Зона смертности: 98%).]

Я моргнула. Раз, другой. Золотистые буквы послушно перемещались вслед за взглядом, игнорируя законы физики и здравого смысла.

— Офигеть, — констатировала я, окончательно принимая вертикальное положение. — Я попаданка. Я, тридцатилетняя женщина с неоплаченной ипотекой, вредной кошкой и хроническим недосыпом, угодила в сюжет дешевого фэнтези.

Осмотр «материальной базы» оптимизма не добавил. На мне был рабочий белый халат — теперь, впрочем, он приобрел благородный серо-буро-малиновый оттенок и пах болотом. Под ним — любимые джинсы и... один кроссовок. Левый. Правый, судя по всему, решил остаться в родном мире в качестве памятника моей нелепой гибели.

В кармане халата что-то привычно звякнуло. Я сунула руку и извлекла свое «богатство»: верный стетоскоп, массивный тактический фонарик — прощальный подарок бывшего, который считал, что в темных подворотнях он полезнее газового баллончика, — и полупустую пачку мятных конфет с истекшим сроком годности. Негусто для выживания там, где вероятность сдохнуть составляет девяносто восемь процентов.

— Эй, Система! — крикнула я в пустоту, стараясь, чтобы голос не слишком дрожал. — А где стандартный набор героя? Где зачарованный меч, бездонная сумка или хотя бы гайд «Как не сдохнуть в лесу для чайников»?

Перед глазами тут же развернулось новое окно, мерцая едва уловимым сарказмом:

[Ответ Системы: Ваш бонус — уникальная физиология. Ваши биологические жидкости (кровь, слюна, слезы) являются универсальным антидотом высшего порядка. Ваш активный навык — «Диагностический Взгляд». Удачи, пользователь. Постарайтесь не стать чьим-то ужином в первые 15 минут.]

— Прекрасно. Я ходячая аптечка, — пробормотала я, вытирая грязное лицо рукавом. — Саркастичный интерфейс именно то, чего мне не хватало для полного счастья…

И в этот момент золотое окно дрогнуло и развернулось шире, будто Система соизволила дочитать инструкцию до конца.

[Дополнительный медицинский протокол разблокирован: «Гуманоидная стабилизация».]

[Описание: при лечении разумных негуманоидных пациентов, если требуется тесный физический контакт, пользователь может принудительно активировать временную гуманоидную форму объекта.]

[Ограничения: форма нестабильна, держится за счет Эфира пользователя. Доступна только во время диагностики, лечения и ритуалов связи.]

[Примечание: протокол рекомендован для снижения травматизации, повышения совместимости и соблюдения базовых норм разумной этики.]

— О, вот это уже больше похоже на нормальную инструкцию, — пробормотала я. — То есть, если мне попадется пациент с копытами, хвостом, крыльями или еще каким дизайнерским набором, для лечения я смогу временно привести его к более... цивилизованному виду?

[Ответ Системы: При достаточном уровне контакта — да.]
[Совет: не тяните до критического состояния пациента. Протокол любит драму, но плохо переносит трупы.]

— Спасибо, успокоила просто невероятно! – очень едко прокомментировала в ответ я.

Где-то справа, в густых зарослях гигантского папоротника, чьи вайи достигали высоты человеческого роста и были покрыты липкими ворсинками, раздался треск. Сухой, резкий звук ломающейся древесины. А следом за ним рык.

Это не был рык волка или медведя. За десять лет работы в зоопарке с крупными хищниками я научилась отличать звук сытого раздражения от предсмертного хрипа. Этот звук был другим. Низким, вибрирующим, пробирающим до самых костей. В нем клокотала ярость, перемешанная с запредельной, выматывающей болью.

Инстинкт самосохранения, закаленный годами увертывания от когтей амурских тигров, орал дурниной: «Беги! Ищи дерево повыше! Прячься!». Но профессиональный долг, въевшийся в подкорку глубже, чем запах формалина, шепнул другое: «Животное в беде. Ему больно. Надо проверить».