Личный дракон королевы

Глава 1

День был нудным и длинным, словно тягучий, серый сироп. С самого утра министры с их вечными отчетами, и глазами, бегающими по пергаменту в поисках моего одобрения. Внутренние вопросы, споры о налогах, о пошлинах, о ремонте дорог, которые никогда не чинятся. Мои пальцы сжимали резные ручки трона так, что на ладонях оставались красные следы. А душа, моя предательская душа, требовала хоть искры, хоть капли живого, настоящего чувства. Не этой придворной мишуры.

К вечеру стало совсем невыносимо. Даже воздух в покоях казался спертым и выдохшимся. Я позвонила в колокольчик, и появилась Диана, моя камеристка, девушка, что служила мне уже несколько лет. Но и она сегодня была какая-то чужая, взгляд скользил мимо, руки лихорадочно тряслись.

— Диана, — позвала я, и она вздрогнула, будто пойманная на краже. — Куда ты так торопишься?

От неожиданности она выронила поднос, который держала. Металл с грохотом покатился по каменному полу.

— Никуда, госпожа, — прошептала она, уставившись в пол.

Внутри что-то ёкнуло, холодный укол обиды. Я встала с кресла.

— Врёшь. Врёшь и опускаешь глаза. Неужели я не достойна знать? Или я настолько плохая королева, что даже ты не можешь мне довериться?

Она побледнела так, что веснушки на её носу стали казаться рассыпанной пылью.

— Вы… вы прекрасная королева, ваше величество, но… То, куда я хотела пойти, оно… — слова застряли у неё в горле.

Меня это задело. Глупо, по-детски. Я ждала от неё если не дружбы, то хотя бы простой человеческой откровенности.

— Говори! — в голосе прозвучала сталь, та самая, что заставляет трепетать министров.

Она сжалась в комок.

— Я не могу сказать. Но… я могу показать. Только… в таком обличье вас узнают.

Интересно. Щекотка любопытства наконец-то пробилась сквозь скуку.

— И что же мне надеть?

— Мою форму, — выдохнула она, и, казалось, готова была провалиться сквозь землю от одного этого предложения.

Я кивнула. Она торопливо принесла грубоватое платье из простой ткани, пахнущее мылом и дымом очага. Я переодевалась, чувствуя странное возбуждение. Шерсть колола нежную кожу, привыкшую к шелку.

— И всё же, почему ты не можешь сказать мне просто так? — не унималась я, закалывая волосы простой шпилькой, как у служанок.

Диана, не поднимая на меня глаз, прошептала.

— Вы не поверите. И отправите разбираться охрану. А меня… меня заберут как пособницу. Я не могу.

В её голосе звучал такой неподдельный ужас, что моё раздражение сменилось жгучим, почти непозволительным для королевы любопытством.

— Ладно, — сказала я, набрасывая на голову простой платок. — Идём.

Сердце заколотилось где-то в горле, горячей и частой дробью. Я шла за Дианой, пригнувшись, крадучись, как вор, по потаённым тропкам сада. Пахло влажной землёй и спелыми яблоками. Она ловко отворила потертую дверь, скрытую плющом — дверь для слуг, в которую я ни разу в жизни не ступала. Камни ступеней были стёрты до блеска тысячами ног.

Мы вышли за пределы замка, и ветер ударил в лицо совсем другим запахом — дымом, пылью, дешёвой едой и потом. Я шла, кутаясь в простой платок, по улицам, где жили простые люди. Мир, который я знала лишь по отчётам да с высоты балкона, оказался шумным, тесным и невероятно живым.

Диана, озираясь, подвела меня к невзрачному, приземистому зданию, похожему на старый склад. У входа, на ящике, сидел седой дед с лицом, испещрённым морщинами, как старым пергаментом. Девушка молча показала ему какой-то жетон. Он уставился на меня своими мутными глазами, будто видел меня насквозь, сквозь платок и грубую ткань, и медленно кивнул.

Внутри пахло сыростью, вином и чем-то едким, звериным. Мы спустились по скрипучей лестнице вниз, ещё ниже, в самое чрево земли. И тут нас охватил гул — низкий, возбуждённый гул толпы. Мы вышли на своего рода балкон, трибуны, грубо сколоченные из досок, что опоясывали огромный подземный ангар. Внизу, за мощными решётками, виднелся песок, утрамбованный до каменной твердости. По краям сновали маги в тёмных одеяниях, но не мои учёные, а какие-то другие, с колючими взглядами и быстрыми руками — они брали ставки, шептались с зеваками. Мы с Дианой пристроились на скамье в тени, и я чувствовала, как дрожь бежит по моим рукам.

Прозвенел гонг. Медный, пронзительный звук прорезал гул, и толпа замерла. С лязгом и скрежетом поднялись две решётки в противоположных концах арены. Из одной с низким рыком вышли два полосатых тигра, огромных, с горящими глазами. А из второй...

Из второй выползли они...

— Но... — вырвался у меня сдавленный шёпот, звук, полный немого ужаса. — Это же...

Драконы!

Два дракона. Их чешуя, цвета окислившейся меди и тёмного золота, тускло блестела в свете магических шаров. Они двигались неуклюже, по-земноводному, отталкиваясь мощными лапами. И я поняла, отчего их движение было таким уродливым — их крылья, те самые величественные крылья, что должны были резать облака, были сломаны, перебиты в нескольких местах и безвольно волочились по песку, как истлевшие знамёна.

Драконы были под строжайшим запретом. Не потому, что поймать их было сложно. А потому, что они были редки, почти мифичны. Мы, корона, берегли их, изучали, пытались понять. Их знание было сокровищем, а их сила — тайной, к которой следовало подступать с благоговением.

А здесь... здесь их выставили на потеху толпе, как бойцовых псов. Чтобы они рвали друг друга или тех тигров ради звонкой монеты и диких криков зрителей.

Во рту у меня пересохло. Я сидела, вцепившись пальцами в шершавое дерево скамьи, и смотрела, как готовится это кощунство. Моё королевское «мы» трещало по швам, обнажая личное, жгучее, моё. Это было неправильно. Это было омерзительно. И это происходило в моём королевстве, прямо под носом у моей короны.