Личный менеджер Кощея 2

Глава 2. Тенеты судьбы

Каменные ступени вскоре сменились металлическими, а прохладный воздух принёс запахи земли, металла и камня. Я спускалась в полутьме, но внизу разлилась лужица теплое света факелов, а слуха касались дальние голоса и скрежет решёток. Темницы Кощеева терема жили своей жизнью.

С недавнего времени я спускалась в их холодное душное нутро добровольно. Оказалось, что в подземельях сидят не только несчастные царевны, но и настоящие магические преступники: люди, что нарушали законы Тёмного леса, дерзкие злобные волхвы, наказанные мороки и какие-то совершенно жуткие создания, которых я ещё не видела, но слышала их приглушённый вой. В дела темниц я практически не вникала, полностью положившись на Кривеля, приходила в основном за финансовыми отчетами и всё чаще — просто за приятной компанией. У меня никогда не было друзей в той, нормальной жизни. Сначала я много училась, потом так же много работала. Смотрела с тоской из окон кабинета, как подчинённые сбивались в стайки, чтобы провести пятничный вечер в баре, а потом возвращалась к бесконечным бумагам. Теперь же я столкнулась с неумолимым и неукротимым радушием, от которого не получалось спрятаться ни за одним отчётом, и постепенно таяла под напором морочьего обаяния.

Вот и в тот вечер, вернувшись от Горыныча, я нырнула в подземья чёрного терема, скрываясь от Кощея и собственных переживаний.

Далеко убежать от них не получилось: по дороге к бывшей караульной, а теперь кабинету Кривеля, я увидела голубоватый отсвет, падающий из-за решётки, и редкие снежинки, кружащиеся в воздухе. Я подошла ближе, ожидая увидеть нового пленника, и замерла у решётки, чьи прутья покрыл иней.

В комнате на резном кресле сидела Златослава. Она была светла, но на этот раз это был не спокойный свет зимней зари, а сияние мертвого холода. Волосы её покрывали снежинки, белые щеки впали, и на них расцвели полупрозрачные морозные узоры. Бледные пальцы сжимали края одеяла и мелко дрожали. Златослава медленно подняла на меня взгляд несчастных голубых глаз.

— Василиса, — больше прочитала по губам, нежели услышала я.

Лично мы с ней не были знакомы, но уверена, что она про меня наслышана от иных царевен. От вида Златославы по спине побежали мурашки, и я, не в силах больше смотреть, обернулась.

— Кривель! — срывающимся голосом позвала я. — Кривель, открой немедленно!

— Доброго вечера вам, Василиса Петровна. Так это, не положено же, — возразил он спустя несколько минут, когда появился на зов.

— Открывай, Кривель, не доводи до греха.

Звякнули ключи, решётчатая дверь со скрипом отворилась, и я бросилась к Златославе. Зря Кривел боялся, царевна даже не думала убегать: у неё не было на то ни физических, ни душевных сил. Не заботясь о сарафане, я рухнула перед ней, сжала ледяные пальцы.

— Златослава, слышишь меня? Как ты себя чувствуешь?

Царевна медленно повернула голову, склонила её к плечу.

— Холодно мне…

— Вот ведь старый козёл, — выругалась я сквозь зубы. — Кривель, у тебя есть горячий сбитень? И принеси ещё одеял.

Морок не шелохнулся. За те недели, что я его не видела, он заматерел ещё больше, стал коренастее и даже как будто вытянулся в росте. Глуповатое выражение теперь вовсе не появлялось на его морде, и Кривель всё больше многозначительно морщился.

— Василиса Петровна, ежели Кощей наказал царевну, стало быть, было за что. Мы вот стул ей утвердили, одеяло выдали, так на том полномочия наши и оканчиваются.

Ярость хлыстом ударила по шее, залила ослепительным светом сознание. Стараясь сдерживаться, я поднялась и медленно повернулась к мороку.

— Не смей. Со мной. Спорить, — выдавила я сквозь сжатые зубы. Меня трясло. — Этот ледяной мерзавец развлекается, а девчонка еле жива сидит. Тащи сюда все одеяла, или я из тебя самого одеяло сделаю.

Кривель помялся, но потом предупредил:

— Чтоб вы знали, я это делаю от одного бесконечного уважения к вам, а вовсе не из страха. А вы уж, если дело дойдёт, перед шефом будете за меня ответ держать.

— О, не сомневайся, — почти пропела я. — Я отвечу. Я ему так отвечу, что вовек не забудет!

В темнице отыскались дополнительные одеяла, волглые, тяжелые, и Боня принёс большую деревянную кружку сбитня.

— Впервые у нас такой инцидент наметился, — сказал он, поправляя очки. Второе стекло оставалось треснутым. — Обычно Кощей ежели морозит, так полностью.

— Я не знаю, как мне с этим быть, — вдруг выдохнула я, наблюдая, как Златослава обхватывает тонкими пальчиками большую кружку, пытаясь вобрать её тепло. И сама не была уверена, что имею в виду: состояние ли царевны, или жестокость Кощея, или те чувства, что он во мне будил.

— Попробуйте пересчитать казну, — посоветовал Боня, а когда я удивленно обернулась к нему, добавил со смущением. — Когда я не знаю, как быть с мыслями тяжелыми, я сажусь считать. Расходы ли подбить, доходы ли прописать — всё одно, цифры завсегда покой дарят.

Я улыбнулась, потрепала его по лохматой кудрявой голове, а потом спохватилась, вспомнив, что треплю своего старшего бухгалтера, как мальчишку.

— Ой, извини.

— Ничего, Василиса Петровна, — ответил раскрасневшийся Боня шёпотом. — Я не против…

Я осторожно присела перед Златославой, тронула её за руку. Всё ещё ледяная.

— Что случилось, милая?

Царевна посмотрела на меня, словно впервые увидела.

— Василиса, — выдохнула она облаком снежинок. — Я думала, что моя любовь растопит его. Так ждала… Летела, что лебёдка. А он страшный, какой же он страшный…

Слёзы навернулись на её прекрасных глазах, звёздами скатились по щекам, изуродованным Кощеевыми узорами. Я сжала край одеяла, которым была укутана Златослава. Хотелось рвать и метать, побежать тут же наверх, ворваться в кабинет Кощея и… Что? Разбить его драгоценные таблички? Накричать? Кинуться с кулаками?

Я глубоко вздохнула, приводя мысли в порядок.

— Он ответит за то, что сделал, — пылко сказала я, стирая влагу с холодных щёк. — А ты крепко-накрепко запомни: красивые мерзавцы не приносят счастья, одну боль. За тобой обязательно приедет царевич, хороший, тёплый. Пора отпустить сказку и повзрослеть, милая.