Личный менеджер Кощея

Глава 2. Попаданка, темница и каша

Я отмахивалась от монстров дубовым табуретом, крепко сжимая его в руках. Руки были мне незнакомы: пальцы недлинные, мягкие и нежные, с короткими ровно подстриженными ногтями. Слишком ухоженные для человека, решившего драться за свою жизнь деревянной мебелью. Но они были меньшей моей проблемой, потому что напротив стояли существа, которых быть просто не могло.

Если коротко — черти. Невысокие, неказистые, в каких-то лохмотьях, трое зеленокожих, двое — с красной кожей и завитыми, точно у баранов, рогами. Они смотрели на меня во все глаза и не спешили нападать. Вероятно, опасались табурета.

— Василиса Ярославна, нездоровится вам нынче? — спросил тот, что стоял ближе всех. Он выставил руки вперед так, словно хотел меня успокоить. На них было всего по три пальца.

— Я Василиса Петровна! — голос мой сорвался на фальцет, и я угрожающе махнула своим неказистым оружием.

Как же я оказалась в такой нелепой ситуации?

Проснулась я от того, что мне приснился кошмар. Привидилось, что я умерла и явилась за мной странная смерть: невысокая, рыжая и наглая. Но вместо того, чтобы забрать меня на небеса, как полагается любой добропорядочной Смерти, эта заявила, что я должна отправиться в 10 век, а затем запихнула меня в портал. При всей нелепости история эта казалась мне такой реалистичной, что проснулась я с глухо колотящимся сердцем и позволила себе несколько секунд блаженства: это всё дурной сон, просто кошмар. А потом я открыла глаза.

Первым я увидела потолок. Он был невысоким, каменным, а по углам разрослась жирная паутина. Одно можно было сказать точно: это не был потолок моей московской квартирки. Следом я поняла, что мне очень жестко лежать, поэтому я поднялась и вместо ортопедической кровати обнаружила самую простую, деревянную, покрытую жестким войлочным матрасом. Под голову — низкая подушка, в ногах — лоскутное одеяло, не богатое, но тёплое. Стены в комнате оказались каменные, сложенные из больших грубо отесанных булыжников, но сухие, как и пол. Вместо одной из стен — решётка с толстыми прутьями. Никакой влаги, потеков, грибка и плесени. За решёткой — длинный пустой коридор, который освещался единственным факелом. В углу обнаружилась невысокая голландская печь с котелком на ней, рядом обеденный стол с одним стулом, дальше — столик с зеркалом. В моём новом пристанище было даже окно. Невысокое и длинное, оно располагалось под самым потолком, и в него просачивались робкий свет восходящего солнца.

И тогда я наконец осознала, что и смерть моя, и Фэйрлайт не были никаким сном. Возмутительно чудесным образом я перенеслась в другой мир, в другое время, и всё, что мне досталось — это незнакомое тело и обрывки чужих воспоминаний. И так я сидела, поражённая собственным открытием, когда ко мне в комнату ввалилась компания разномастных чертей, существ приземистых, с устрашающими то ли лицами, то ли мордами, одетых в какие-то лохмотья.

— Доброе утро, Василиса Ярославовна, — проблеял один из них.

Несколько мгновений я таращилась на них, а потом завизжала. Вскочила с кровати и схватилась за табурет — первое, что попалось под руку и единственное, что могло сойти за оружие. Ну, а дальше вы знаете: черти пытались уговорить меня успокоиться, я — выгнать их к их же бабушке.

— Не подходите ко мне!

— Василиса Ярославна… — снова начал краснокожий.

— Я запущу в тебя табуретом, если ещё раз назовёшь меня Ярославной! — пригрозила я. — И вообще, не позволю себя сожрать!

Черти растерянно переглянулись, самый высокий беспомощно развёл лапками.

— Помилуйте, Василиса… — он запнулся.

— Петровна, — подсказала я.

— Василиса Петровна, — протянул чёрт с долей осуждения в голосе. — Кто ж посмеет вас пальцем тронуть? Вы ж того дня занемогли, мы уж думали душу Моране отдадите. А сегодня подняться изволили, вот мы и пришли почтение выказать.

Он был прав. Я ощутила в теле отголосок чужой тоски, глубокой, отчаянной, чёрной. Той Василисе, кому принадлежало это тело, не хотелось более жить, и она прощалась с белым светом. Решила всё закончить, легла и… в общем, целеустремленная девка была, правда, не в том, в чём бы следовало. А потом в её тело пришла я.

— А с чего бы мне умирать? — не слишком приветливо уточнила я.

Черти снова переглянулись.

— Так это… Иван-царевич-то блуждает. Пять лет как. Сами знаете, Тридевятое царство, затем тридевять земель…

Я даже табурет опустила от досады.

— Тьфу ты! Из-за мужика что-ли она… в смысле — я — трагедию устроила?

— Так не из-за мужика, — поправил меня черт и со значением поднял палец, — из-за царевича! Где ж вы нынче сыщете такого: с конём, да в доспехах, да чтоб лето пятое искал?

— Пф, искал, — фыркнула я, возвращая табурет на место. — Искать, знаете ли, не сложно. Этим можно всю жизнь заниматься. А вот остановиться и наконец найти — вот на это уже смелость требуется. А вы, собственно, кто будете?

— Мы, Василиса…

— Петровна.

— … Петровна, мо́роки, слуги батюшки нашего Кощея Бессмертного.

Я даже присвистнула от удивления. Самый молоденький морок пискнул “нельзя свистеть, денег в темнице не будет”, но тут же получил по ноге от краснокожего. Похоже, мне досталось тело той, над кем подшучивать было нельзя.

— Серьезно? Прям самого настоящего Кощея?

— Конечно, — протянул морок. — Кощея Великого и Бессмертного, сына Мрака и Лютой Зимы, Обитателя Подгорного Трона, Владыки Сухих Земель, Хранителя Мрачного Знания, Обручённого с Тьмой, Неумирающего, Вечного Неспящего…

— Достаточно, — перебила я. — Поняла. Злой, старый и страшный.

Черти опять посмотрели друг на друга, будто хотели что-то добавить, а может, возразить, но решили благоразумно промолчать.

— Ежели вы утомились мебелью махать, не изволите ли отведать завтрак? — спросили они, переводя разговор с опасной темы на приятную.

Мой желудок (или Василисы Прекрасной?) отозвался голодным урчанием. Я положила руку на живот, пытаясь его унять. Пальцы коснулись богатой вышивки, которая украшала мой сарафан. Подушечками почувствовала круглые жемчужины и резкие грани полудрагоценных камней, и приятную шероховатость бисера.