Личный менеджер Кощея

Глава 3. Кощей Великий и Бессмертный, Сын Лютой Зимы и далее по списку

— А вот тебе ещё две десяточки сверху! — воскликнула я, выкидывая карты. Старый стол из потемневшего дерева пересекала трещина — прямо посередине, будто кто-то однажды неудачно воткнул в него топор.

— Помилуйте, Василиса Петровна! — взвыл Хирля, младший из мороков. — Это ж козырь.

— Ты мне не ной тут, а крой. А если не можешь, так бери.

— Так я уже второй ход беру, — простонал Хирля, но под добродушные посмеивания сгрёб карты, которые уже едва помещались в трехпалую руку. Ход перешёл к Кривелю.

— Ну, берегитесь, Василиса Петровна! — ухмыльнулся он.

— Ты не языком чеши, а ходи лучше, — ответила я, вполне уверенная в своих силах. Карт оставалось немного, три козыря вышли вместе с валетами, некоторые собрала я, старшие карты — Шаркунь, это было видно по его довольной морде, так что Кривелю нечем было меня удивить. Ему бы стоило готовиться к проигрышу и нестись уже за кружкой мёда, что он поставил на кон, но в этот момент со стороны входа раздался возглас:

— Шухер!

В караульню вбежал мелкий морок и испуганно завращал глазами, переводя взгляд с Кривеля на меня, а с меня — на Шаркуня.

— Вы чего тут устроили? Там Кощей идёт! Он вас сейчас так, — морок сделал жест, будто рвет бумагу, — и так, — швырнул невидимые ошмётки на пол, — и вот так! — в отчаянии затопал ногами.

— Не судьба, Василиса Петровна, — оскалился Кривель.

Я прищурилась.

— У-у, хитрый жук! Я бы все равно выиграла.

— Этого нам знать уже не дано, — с наигранной грустью сказал он, скидывая карты в сброс.

Мелкий морок вцепился в волосы:

— Вы издеваетесь?! Там Кощей! А вы… тут…

— Да не трясись, а то таким и останешься, — Кривель хлопнул мелкого по плечу и обратился ко мне: — Пожалуйте, господарыня царевна, в хоромы ваши.

— Ох, хоромы у меня, конечно, хоть сейчас на Патриаршие, — вздохнула я, оправляя сарафан. — Веди, ирод.

Мы вышли из теплой караульной, в которой так уютно пахло раскаленной печкой и мясом, прошли по каменному коридору мимо других темниц, пустующих в это время, и вернулись в мою комнату. Я опустилась на сундук и приготовилась горевать с таким выражением лица, чтобы ни у кого не осталось сомнений в моей страдающей невинности.

Сначала я услышала стук каблуков. Он был слишком громкий, отражался от стен, множился и метался по темнице. Тогда я подумала, что у Кощея может быть трость с металлическим набалдашником, в конце концов, он же старенький. Я некоторое время прислушивалась к этому стуку с все нарастающей тревогой, как будто ко мне приближался самый настоящий палач. Когда звук достиг максимальной громкости, я вцепилась в сундук, приготовившись к чему-то ужасному… и в этот момент наступила тишина. Кощей остановился у моей решётки.

Я смиренно смотрела в пол, изображая трепет пленницы. Меня коснулся легкий морозец, словно рядом открыли холодильник. Не в силах больше справляться с любопытством, я медленно подняла голову. Сначала я увидела сапоги, чёрные, кожаные, с обитыми металлическими узорами носами и металлическими каблуками. Вот что наделало столько шума! Оно и не удивительно. Мой взгляд скользнул выше, по икрам, коленям — сапоги с аккуратными рядами кожаных пуговиц все не заканчивались. Они доставали Кощею до середины бедра, невероятно красивые и совершенно непрактичные. Хотя кому есть до этого дела, если ты бессмертен? Уже не заботясь о приличиях, я рассмотрела черный бархатистый кафтан с серебряной вышивкой, и синий плащ, подбитый серебристым мехом, а потом подняла взгляд к лицу. Скулы, словно выточенные из кости, губы тонкие, но выразительные, глаза льдисто-голубые, как озёра, которые никто не трогал тысячелетиями, такие светлые, что внушали ужас. Волосы были как снег, густые, тяжёлые, спадающие на плечи, а потом дальше, вниз, за спину, до самых бёдер. Белые, без единой пряди другого цвета. На голове — чёрная корона. Металлическая, с зубцами, острыми, как кинжалы, она как будто выросла из самого черепа.

Я не испытала ни трепета, ни желания упасть в обморок, но не признать красоту этого существа было невозможно. Где тысячелетний старик? Где его мохнатые уши, и лысина, и дрожащие коленки? Вместо этого передо мной возникло воплощение красоты, и я без стыда рассматривала его, как рассматривала бы скульптуру или полотно в музее, восхищаясь им. И только тогда я поняла, что сижу на сундуке с открытым ртом. Ну, это было лишнее. Я закрыла рот, оправила сарафан и решила, раз уж я пленница, надо соответствовать.

— Ой, за что горе-то мне такое-е-е-е?

— Тон слишком театральный, — спокойно заметил Кощей из-за решётки.

Потрясающая наблюдательность.

— Я стараюсь, — ответила я с лёгкой обидой. — На чем я остановилась? Ах, да. Горе мне, горе! Иван-царевич заблудился-заплутал, никто меня не спасает…

— Всего ли тебе достает, царевна? — перебил меня Кощей.

Я приостановила стенания и задумалась. Мне не хватало книг, фильмов, центрального водопровода и дезодоранта, но навряд ли сказочный злодей мог мне с этим помочь. Поэтому я сложила руки на груди и проговорила:

— Солнышко бы мне увидеть ясное!

Кощей с лёгким раздражением потер лоб. У него оказались длинные пальцы, усеянные кольцами, темные на концах и с острыми когтями. Белая кожа, синие прожилки под ней — красиво, но жутковато.

— Опять вы за своё, — проговорил он. — Нет бы еды попросили, или платье какое, бусы — что вам, царевнам, нужно? Так нет, каждая хочет “с солнышком попрощаться”.

— Почему сразу “прощаться”? — возмутилась я. — Солнечный свет — это витамин Дэ! Без него всех ждёт рахит, усталость, слёзы, выпадение кос! А потом начнётся экзистенциальный кризис и моральная дистрофия. Вы этого хотите?

Кощей задумался.

— Ты не царевна, — наконец выдал он.

Я обиженно вспыхнула.

— Сами вы не царевна! А я самая настоящая царевна. И это… требую прогулки. Ну подумайте, — голос мой стал мягче, а тон — просительным. — Даже убийцам в тюрьме разрешают прогулки, а у вас тут невесты. Иван приедет, посмотрит на меня без кос и не заберет! Останусь у вас тут дыру в бюджете проедать.