Личный менеджер Кощея

Глава 5. Лучшее спасение от горестей

Глаза его горели потусторонним голубым, я видела это даже издалека. Казалось, от них распространяется ледяная дымка, как от меча. Мирояра сдавленно вскрикнула, сильнее прижалась к нам. Я осознала, что мои руки стали ледяными и негнущимися.

— Что бывает с теми, кого не спас царевич? — тихо спросила Мирояра.

“Знамо что”, — вспомнились мне слова Кривеля.

— Замораживает их Кощей злобный, — бесцветным голосом проговорила Марья, не жалея никого, а сама не сводила взгляда с приближающегося Кощея. Он не торопился, шел так, будто судьба наша — дело решенное. Поддавшись отчаянному порыву, я выступила вперед, загораживая Мирояру грудью. Мне ещё Иванушку блудного ждать, меня Кощей не тронет, подумалось тогда. Наверное не тронет. В свете пасмурного дня он казался особенно страшным: под глазами и скулами залегли тени, под фарфоровой кожей проступали синеватые вены, белые губы вытянуты в непреклонную линию.

И когда Кощею до нас оставалось метра три, Мирояра не выдержала. Воскликнув “нет!”, она бросилась прочь, к лесу.

— Мирояра! — закричали мы хором. Девушка обернулась, и в глазах её плескалось отчаяние, а разума не осталось совсем. Подхватив юбки, она летела мимо озера, будто за ней мчались гончие ада, впрочем, реальность была не намного лучше. Высокие травы цеплялись за подол, ветви ракиты тянулись к косам, а Мирояра бежала, более не оглядываясь.

Кощей прошествовал мимо нас с Марьей, не удостоив и взглядом, и кожи коснулся его холод. Кощей же двинулся по следу беглянки с достоинством аристократа, будто знал, что та никуда не денется. Так и оказалось. Мирояра, добежав до леса, кинулась в него и тут же отпрянула назад. Она пыталась проникнуть под спасительную сень, но кусты сплетали ветки, красные стволы сосен смыкались, крапива вытягивалась колючей стеной. Бедняжка бросалась снова и снова, как птица, бьющаяся в клетке, но все было тщетно. Мирояра обернулась, косы её взметнулись, и закричала, увидев, что Кощей настиг ее, бросилась вдоль кромки леса. Кощей этого не простил. Замерев у озера, мы видели, как он вытянул руку, с длинных пальцев, темных у концов, сорвался ледяной вихрь, коснулся девушки… и та обернулась небольшой совушкой — сычиком.

Я прижалась к Марье, вцепилась в ее предплечья, а она стояла прямая и статная, как береза, молчаливая и суровая. Сычик закричал отчаянно, почти по-человечески: “Кьююююююють!” — и рванул вверх, но Кощей ловко поймал его за хвост, а потом обхватил рукой: птичья головка между средним и безымянным пальцами, указательный и мизинец под крыльями. Птичка дернулась ещё раз и обмякла в холодной ладони злодея.

Кощей направился обратно так же спокойно и размеренно, как и прежде, и мы с Марьей были вынуждены стоять и ждать его приближения, не столько не в силах отвести взгляда, сколько не в праве.

— Да за что он с ней так? — зашептала я, не надеясь на ответ. Но он пришел:

— За то, что ослушалась. Молвят, растет у Кощея Зимнее древо, и на том древе сидят всяко разные птицы. Коль добрый молодец сможет победить Кощея и отыскать то дерево, да узнает, кто из всех птиц заколдован, тот в невесты себе царевну получит.

Кощей стал ещё ближе, Холодные глаза его больше не окутывала дымка, но длинные фарфоровые пальцы, темные на концах, с длинными когтями, по-прежнему сжимали совушку.

— В если не узнает?

— Тогда превратится молодец в ворона черного и будет Кощею до конца жизни прислуживать.

Я наблюдала, как он прошел мимо, словно нас и не было рядом, как будто мы существовали в разных с ним реальностях. Я боялась, что Мирояра мертва, но заметив легкое движение крыльев, испытала облегчение столь сильное, что едва устояла на ногах.

— Так себе тамада, и конкурсы ужасные, — мрачно прокомментировала в удаляющуюся спину. — Что, нельзя по-человечески? У нас товар — у вас купец, деньги на поднос, из туфли самогона тяпнуть — и под венец?

— Нельзя. Ибо Кощей не человек и не может по-человечески.

Возразить на это было нечего.

***

— Беда у нас, Варвара Петровна!

У решетки стоял Кривель и держался за неё трехпалыми руками, но внутрь не входил. Я была сама не своя долгое время, сколько — уж и не считала. Та сцена у озера стояла перед глазами, мешала спать и отравляла каждое утро. Я перестала выходить из темницы, несмотря на открытую дверь, стала мало есть и не отвечала на попытки мороков говорить. Они побродили-побродили вокруг да плюнули, и меня это полностью устроило. Даже Кощей, который совершил уже пару обходов, не удостоился моего взгляда: его я предпочла бы больше не видеть никогда. А теперь вот Кривель стоял у решетки и хмурился, жалуясь на проблемы.

— Что случилось? — спросила я, впрочем, без особого интереса.

— Кикиморы растащили тряпки, — доложил он.

Я подняла взгляд:

— Какие тряпки?

Глаза мои болели, веки были тяжелыми, а под них будто песка насыпали — так тяжело мне давались бессонные ночи.

— Так как же, Василиса Петровна? Те, что вы для бумаги замочить велели. Кикиморы их на поляне увидели, как рубахи и юбки намотали и в болото свое убрались.

Я потерла лоб, с трудом справляясь с раздражением:

— Так какого лешего вы их на поляне замачивали? Замочите в подвале!

Кривель кивнул серьезно и скрылся, чтобы спустя несколько дней появиться снова:

— Беда, Василиса Петровна! Чертова Бабушка не дает нам чаны, чтобы пульпу вашу сварить.

— Какая бабушка? — я даже икнула от удивления.

— Так Чертова же. Внук у неё тут Кощею служит, по обмену межнациональному да культурному. Из самой Империи Византийской прибыл! — Кривель поднял когтистый палец. — Ну, и она за ним увязалась…

Абсурдный до иронии мир Темного царства вновь ворвался в мою жизнь, ломая лед, который сковал душу, и разгоняя туман в голове. Черт из Византии по культурному обмену! Как это можно игнорировать?

— Допустим, — осторожно согласилась я. — И что случилось?

— Чертова бабушка не дает нам котлы. Говорит, самой нужно, — терпеливо повторил Кривель. — Говорит, что тряпки варить по уставу не положено.