Личный помощник, ледяного ректора.

Глава 6. Стеклянная маска и запах полыни.

Я рванула створку шкафа с такой силой, что плечики внутри испуганно звякнули друг о друга — дзынь-дзынь-дзынь. Мои пальцы, всё еще хранившие фантомное ощущение холода ректорского стола, впились в изумрудный шелк платья. Ткань была прохладной и текучей, словно вода лесного ручья, она скользнула по моей ладони, лаская кожу и пробуждая во мне ту дерзость, которую Эсмен так старательно пытался вытравить своей вежливостью.

​Я скинула с плеч серую академическую мантию. Она бесформенной кучей опала на пол, и я с наслаждением наступила на неё каблуком, чувствуя, как под подошвой сминается символ моей «покорности».

​— Помоги со шнуровкой, — бросила я Мире, переступая через подол изумрудного безумия.

​Я просунула руки в узкие проймы. Ткань коснулась груди, талии, бедер, облегая тело как вторая кожа. Мира зашла сзади. Я слышала её сосредоточенное сопение и чувствовала, как её проворные пальцы подхватывают тонкие шелковые шнуры на моей спине.

​Вжих. Вжих.

​С каждым перекрестием шнуровки я чувствовала, как корсаж стягивает ребра, заставляя меня дышать глубже и выше. Моя осанка выправилась сама собой. Я больше не была помощницей, согнутой над реестрами; я становилась вызовом. Когда Мира завязала финальный узел, его концы щекотно коснулись моей поясницы.

​Я подошла к туалетному столику. Моя рука потянулась к флакону с духами — тяжелое граненое стекло, внутри которого плескалась золотистая жидкость. Пшик. Облако аромата окутало меня: терпкий мускус, дикий мед и капля горького полына.

​— Слишком вызывающе? — спросила я, глядя на свое отражение.

​— В самый раз, чтобы вызвать инфаркт у всего преподавательского состава, — усмехнулась Мира, подкрашивая губы ярко-розовым блеском.

​Я взяла тюбик помады. Цвет «кровавый гранат». Осторожно, затаив дыхание, я провела по контуру нижней губы. Кремовая текстура легла идеально. Верхняя губа — один точный мазок. Я сжала губы, распределяя цвет, и в зеркале на меня взглянула незнакомка с глазами, полными опасного блеска.

​Мы вышли из комнаты. Мои туфли на шпильках выбивали по коридору общежития совсем другой ритм — не робкое цок-цок, а хищное, победное кляк-кляк. Каменные стены, привыкшие к шепоту адептов, теперь слушали наш смех.

​Мы миновали арку главных ворот. Ночной воздух ворвался в легкие, принося запах озона и цветущей магнолии. Я расправила плечи, чувствуя, как холодный ветер лижет открытую спину.

​— Идем в «Пьяный Пегас»? — Мира подхватила меня под локоть. — Там сегодня состязание боевых магов на выносливость. Будет шумно.

​— Именно то, что нужно, — я поправила сумку на плече, и металлическая цепочка звякнула о браслет на моем запястье. — Хочу, чтобы завтра утром ректор Эсмен, разбирая свою «корреспонденцию», услышал, как его идеальная помощница танцевала на столе в окружении лучших парней курса.

​Таверна встретила нас ударом жара, музыки и гомона. Тяжелая дубовая дверь поддалась моему толчку, издав протяжный скрип, и мы погрузились в атмосферу абсолютного хаоса. В воздухе летали магические искры — кто-то из старшекурсников упражнялся в иллюзиях, создавая над головами танцующих маленьких огненных драконов.

​Я прошла к барной стойке. Моя ладонь легла на отполированное дерево, сохранившее липкие следы от кружек.

​— Два «Дыхания Грифона»! — крикнула я бармену, перекрывая звук лютни и барабанов.

​Бармен, здоровяк с обожженной щекой, кивнул. Он схватил два тяжелых стеклянных бокала. Буль-буль-буль — ярко-оранжевая жидкость заполнила емкости, сверху полыхнуло синее пламя.

​Я взяла бокал. Стекло обжигало пальцы. Я подняла его, глядя сквозь огонь на Миру.

​— За лед, который скоро превратится в лужу! — провозгласила я и сделала большой глоток.

​Напиток обжег горло, расцветая в желудке настоящим пожаром. Я почувствовала, как остатки обиды окончательно сгорают, оставляя место только для безумного, искрящегося веселья.

​Музыка сменилась на быструю, ударную дробь. Я поставила пустой бокал на стойку с резким стуком.

​— Идем! — я схватила Миру за руку и потянула её в самый центр толпы.

​Мои движения были резкими, порывистыми. Я вскинула руки вверх, чувствуя, как шелк платья скользит по телу. Я закрыла глаза, отдаваясь ритму. В этот момент мне было плевать на реестры, на холодные пальцы ректора и на его «студентки не интересуют».

​Я танцевала так, словно от этого зависела моя жизнь. Вокруг меня смыкались и размыкались круги танцующих, кто-то выкрикивал моё имя, кто-то пытался приобнять за талию, но я ускользала, как ртуть. Я была здесь, я была живой, и я была свободной.

​А где-то там, в своей высокой башне, среди пыльных свитков и тишины, сидел человек, который думал, что может контролировать мир. Он еще не знал, что его идеальный порядок только что встретился с моим идеальным хаосом. И этот хаос не собирался останавливаться.

Грохот музыки в «Пьяном Пегасе» достиг своего апогея, превращаясь в плотную вибрацию, которая прошивала насквозь — от кончиков пальцев до самого позвоночника. Я закинула голову назад, чувствуя, как влажные от пота пряди волос липнут к шее, а изумрудный шелк платья при каждом движении холодит разгоряченную кожу. Вокруг меня мелькали лица, цвета и тени, но я видела лишь искры магических светильников, танцующих под потолком.

​Моя рука взметнулась вверх, ловя ритм, и в этот момент чьи-то сильные пальцы перехватили моё запястье. Это был Лукас, старшекурсник с боевого факультета — высокий, с вечной дерзкой ухмылкой и запахом жженого пороха, который всегда сопровождал стихийников.

​— Вейнар, ты сегодня просто стихийное бедствие! — прокричал он мне прямо в ухо, обдавая жаром.

​Я не отстранилась. Напротив, я шагнула ближе, позволяя себе утонуть в этом безумном хаосе. Мои каблуки выбивали дробь по липким доскам пола, а ладонь Лукаса легла на мою открытую спину. Его кожа была горячей, грубой, совсем не похожей на тот аристократический холод, который я чувствовала утром. Я заставила себя рассмеяться, громко и вызывающе, надеясь, что это веселье выжжет из моей памяти образ безупречно застегнутого сюртука ректора.