Личный помощник, ледяного ректора.

Глава 7. За пределами стен и правил.

Золотистый песок в песочных часах на столе ректора осыпался с едва слышным сухим шепотом. Я методично заносила данные в реестр, когда тень Эсмена внезапно перекрыла свет лампы. Моё перо на мгновение зависло над бумагой, но я не подняла головы, заставляя себя закончить аккуратный хвостик буквы «д».

​— Отложите документы, адептка Вейнар, — раздался его голос. В нем не было привычной ледяной монотонности; в интонации проскользнуло нечто новое, напоминающее вибрирующую струну перед боем. — Инвентаризация подождет.

​Я медленно, миллиметр за миллиметром, положила ручку на ониксовую подставку. Клик. Металл коснулся камня с сухим, окончательным звуком.

​— У меня по расписанию лекция по «Теории магических потоков» через пятнадцать минут, господин ректор, — ответила я, глядя на свои сцепленные в замок пальцы. Кожа на костяшках была бледной от напряжения.

​— Профессор Арно уже уведомлен о вашем отсутствии. Сегодня вы едете со мной в город.

​Моё сердце совершило болезненный кувырок и замерло где-то в районе горла. В город? С ним? В закрытом экипаже, один на один, за пределами защитных чар Академии, где статус «ректор-студентка» всегда казался незыблемой стеной?

​— Зачем? — сорвалось с моих губ прежде, чем я успела призвать на помощь свою маску безразличия.

​Эсмен подошел к вешалке и снял свой тяжелый дорожный плащ из черного кашемира. Ткань глухо зашуршала, расправляясь в его руках.

​— Предстоит встреча с городским советом и поставщиками редких ингредиентов. Мне нужен секретарь, который умеет молчать и быстро записывать, — он на мгновение задержал на мне взгляд, и в глубине его зрачков мелькнуло странное, почти хищное любопытство. — И который не боится испачкать руки чернилами в походных условиях. Идите за плащом. Жду у главного входа через пять минут.

​Я шла к выходу, чувствуя, как сумка с блокнотом бьет меня по бедру в такт шагам. Тук-тук-тук. Каждый удар отдавался тревогой в животе. Возле массивных ворот Академии уже ждал экипаж — угольно-черный, с гербом в виде серебряного грифона на дверце. Лакированное дерево блестело на солнце так ярко, что резало глаза.

​Эсмен уже стоял там, проверяя кожаную упряжь лошадей. Его пальцы в перчатках уверенно скользили по ремням. Услышав мои шаги, он обернулся и молча открыл дверцу.

​Я сделала шаг на подножку. Дерево слегка прогнулось под моим весом. Рука Эсмена на мгновение оказалась рядом, готовая поддержать, но я намеренно вцепилась в кожаную петлю внутри салона, избегая любого контакта.

​Внутри экипажа пахло старой кожей, дорогим табаком и его неизменным кедром. Я опустилась на сиденье, чувствуя, как мягкая набивка обволакивает тело. Эсмен сел напротив. Дверца захлопнулась с тяжелым, герметичным звуком — клац. Весь остальной мир с его лекциями, Мирой и шумом столовой внезапно перестал существовать.

​Колеса заскрипели, экипаж качнулся, и мы тронулись.

​Пространство между нами было крошечным. Его колени находились всего в нескольких дюймах от моих. Я видела каждую складку на его брюках, каждую пылинку, танцующую в луче света, пробивающемся сквозь занавеску.

​Я открыла свою сумку. Звук металлической молнии показался в тишине оглушительным — вж-ж-жик. Достала блокнот, переплетенный в грубую серую кожу, и приготовила карандаш.

​— Мы еще не приехали, Вейнар, — негромко произнес он. Его голос в замкнутом пространстве экипажа стал ниже, приобретая опасную бархатистость. — Можете отдохнуть от своей роли «идеальной тени».

​Я подняла глаза. Он сидел, откинувшись на спинку, его руки спокойно лежали на подлокотниках. Несмотря на расслабленную позу, в нем чувствовалось напряжение взведенного арбалета.

​— Я не в роли, господин ректор, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал от близости его присутствия. — Я просто выполняю ваши распоряжения.

​— Неужели? — он слегка наклонился вперед. Расстояние между нами сократилось до предела. Я почувствовала, как полынь моего парфюма вступает в схватку с его кедровым шлейфом. — А мне казалось, вы ведете со мной тихую войну. И, признаться, ваше вчерашнее выступление в таверне было куда более... искренним.

​Я сжала карандаш так сильно, что графит внутри едва не хрустнул. Откуда он знает детали? Неужели он видел?

​— В таверне я была адепткой вне учебного времени, — отрезала я, чувствуя, как щеки начинают гореть. — Здесь я — ваш помощник. Что именно мы будем обсуждать на встрече?

​Эсмен усмехнулся. Это была не холодная усмешка, а скорее выражение признательности достойному противнику. Он достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо пергамент. Бумага была плотной и хрусткой.

​— Мы будем обсуждать ложь, Вейнар. Городской совет пытается скрыть недостачу лунного камня. Ваша задача — следить за их мимикой и записывать каждое слово, которое покажется вам неискренним. Сможете?

​Он протянул мне пергамент. Я потянулась, чтобы взять его, и в этот момент экипаж подпрыгнул на выбоине. Меня бросило вперед, прямо на него. Мои ладони уперлись в его грудь — сквозь тонкую ткань сорочки я почувствовала жар его тела и ровный, сильный ритм сердца.

​Его руки мгновенно обхватили мои локти, стабилизируя меня. Холод черной кожи перчаток и обжигающее тепло под ними. Время в экипаже замерло. Мы застыли в этом странном, интимном полуобъятии. Я видела отражение своего испуга в его глазах, которые сейчас казались не ледяными, а расплавленным серебром.

​— Осторожнее, — прошептал он. Его дыхание коснулось моих губ. — Я бы не хотел, чтобы мой лучший «аналитик лжи» разбился еще до начала переговоров.

​Я резко оттолкнулась, возвращаясь на свое место. Моё дыхание было рваным, а сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Я судорожно схватила пергамент, чувствуя, как пальцы дрожат.

​Интрига? Безусловно. Но за этим интересом скрывалась нарастающая тревога. Мы были в пути всего десять минут, а я уже понимала: за стенами Академии этот человек был в сто раз опаснее. И то, что он взял меня с собой, не было милостью. Это была новая, еще более сложная партия, в которой я рисковала проиграть не просто свою гордость, а нечто гораздо большее.