Личный помощник, ледяного ректора.

Глава 8. Свинцовые сумерки и блеск витрин

Тяжелые створки Ратуши захлопнулись за нашими спинами с глухим, окончательным гулом, который еще несколько секунд вибрировал в подошвах моих сапог. Холодный городской воздух после спертой атмосферы зала заседаний казался почти колючим. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как легкие наполняются ароматом сырого камня и печного дыма.

​Эсмен остановился на верхней ступени лестницы. Его правая рука медленно скользнула в карман жилета, извлекая оттуда серебряные карманные часы.

​Щелк.

​Крышка откинулась с сухим металлическим звуком. Он замер на мгновение, глядя на мерный бег стрелок. Я стояла на полшага позади, наблюдая, как солнечный луч дробится на граненом стекле циферблата. Тиканье механизма в этой внезапной тишине казалось оглушительным.

​— У нас есть еще полтора часа до того, как портал Академии закроется на вечерний прием, — произнес он, не оборачиваясь.

​Клик. Часы вернулись в карман. Эсмен медленно повернул голову ко мне, и на его губах, едва заметно, расцвела та самая усмешка — острая, как грань магического кристалла.

​— Я намерен зайти в несколько лавок. Мне нужно подобрать стабилизаторы для лабораторных весов. А вам, адептка Вейнар, я бы советовал воспользоваться случаем и прикупить себе что-нибудь... — он сделал паузу, его взгляд скользнул по моей строгой академической мантии, — менее официальное. Другой возможности выбраться в город в этом семестре у вас точно не будет.

​Я почувствовала, как брови непроизвольно поползли вверх.

​— Но как же лекции, господин ректор? Профессор Арно очень трепетно относится к посещаемости.

​Эсмен издал короткий звук, похожий на смешок, и начал спускаться по ступеням. Его шаги были уверенными, каблуки сапог четко отстукивали ритм по серому граниту.

​— Считайте это внеплановой практикой по «Изучению человеческих пороков на примере городского совета», — он на ходу поправил манжету, и я заметила, как блеснула запонка в виде змеи, кусающей себя за хвост. — К тому же, не каждый день адептам выпадает сомнительная честь прогуливать уроки в компании ректора. Пойдемте.

​Мы свернули на Ювелирную улицу. Здесь тишина Ратушной площади сменилась пестрым гомоном. Двери лавок беспрестанно открывались и закрывались, издавая многоголосое дзынь-дзынь — у каждой лавки был свой, неповторимый голос колокольчика.

​Движение. Эсмен шел впереди, рассекая толпу, словно ледокол. Люди инстинктивно расступались, чувствуя исходящую от него ауру силы. Я едва поспевала за ним, мои пальцы судорожно сжимали ремешок сумки.

​Эмоция. Внутри меня боролись два чувства: жгучее любопытство и нарастающая паника. Мы были в городе. Без охраны. Без свидетелей из Академии. Только он, я и бесконечные ряды соблазнительных витрин.

​Мы остановились перед лавкой «Алхимия и Тонкие Материи». Над дверью висел тяжелый медный котелок, который лениво покачивался на ветру, издавая жалобный скрип — скриии-у.

​Эсмен толкнул дверь. В нос тут же ударил густой, дурманящий запах сушеной лаванды, серы и старой кожи.

​— Ждите здесь или осматривайтесь, — бросил он, направляясь к прилавку, за которым скрывался низенький старик в безразмерном чепце.

​Я осталась стоять у входа. Мой взгляд упал на стеклянную витрину в углу. Там, на подушечке из черного бархата, лежали перья для письма. Но не обычные, а выточенные из горного хрусталя и опала.

​Я подошла ближе. Мои отражение в витрине казалось бледным и немного испуганным. Я протянула руку, и кончики моих пальцев коснулись прохладного стекла. Тук. Тихий звук столкновения ногтя с поверхностью.

​Одно из перьев — из дымчатого кварца — сияло внутренним светом. Я представила, как оно ложится в руку, как его тяжесть придает уверенности моим записям в тех самых бесконечных реестрах.

​— Нравится? — голос Эсмена раздался прямо над моим ухом.

​Я вздрогнула так сильно, что едва не ударилась лбом о витрину. Он стоял сзади, в его руках был небольшой сверток, перевязанный грубой бечевкой. Я чувствовала жар, исходящий от его плаща.

​— Это... просто перо. Красивое, — я попыталась отойти, но он не сдвинулся с места, блокируя мне путь.

​— Это перо с накопителем маны, Вейнар. Оно не дает руке уставать, даже если вы решите переписать всю библиотеку Академии за одну ночь, — он кивнул лавочнику. — Достаньте его. Адептка хочет примерить его к руке.

​Старик суетливо открыл витрину. Ключ повернулся в замке с сухим щелк-щелк. Он извлек перо и протянул его мне.

​Я взяла его. Камень мгновенно нагрелся от моего тепла. Оно было идеально сбалансировано. Я сделала воображаемый росчерк в воздухе, и за кончиком пера потянулся едва заметный серебристый след, который тут же растаял.

​— Берите, — коротко приказал Эсмен. — Запишем в счет ваших... будущих сверхурочных.

​— Я не могу, это дорого, — я попыталась вернуть перо на прилавок, но его ладонь, обтянутая черной кожей перчатки, легла поверх моей.

​Холод кожи и жар его силы. Моё дыхание перехватило.

​— Я не привык повторять дважды, Элис, — произнес он, впервые назвав меня по имени за весь этот длинный день.

​Его пальцы чуть сильнее сжали мою кисть, прежде чем он отстранился. Я стояла, сжимая в руке хрустальное сокровище, и чувствовала, как по позвоночнику пробегает холодная волна. Это не была просто покупка. Это был еще один невидимый узел, который он завязывал на моей шее.

​— Идемте, — он снова стал официально-холодным. — Нам нужно успеть купить вам тетради. Те, что вы используете сейчас, оскорбляют мой эстетический вкус своими кляксами.

​Я молча последовала за ним, пряча перо в сумку. Мои шаги стали тяжелее, а сердце билось в такт его удаляющимся шагам. Город за окнами лавки уже окрашивался в багряные тона заката, и я понимала: сегодня из города вернется совсем не та адептка, которая выезжала из ворот Академии утром. Мы оба изменились. И этот хрустальный осколок в моей сумке был тому безмолвным доказательством.