Личный помощник, ледяного ректора.

Глава 9. Лунное безумие и цена дезертирства.

Софа оказалась инструментом пыток, а не мебелью. Жаккардовая ткань, такая красивая на вид, на деле ощущалась как наждачная бумага, а жесткий валик под головой упорно отказывался принимать форму подушки. Каждый раз, когда я переворачивалась, пружины внутри издавали натужный, издевательский стон: хрусть-скрип.

​Через два часа бесплодных попыток уснуть я поняла, что окончательно замерзла. Ночной воздух в отеле был пропитан сыростью, и даже академическая мантия не спасала от ледяного сквозняка, ползущего по полу. Мой взгляд, вопреки здравому смыслу, раз за разом возвращался к приоткрытой двери спальни. Оттуда веяло теплом и едва уловимым ароматом кедра, который теперь ассоциировался у меня с безопасностью.

​Я встала. Мои босые ступни коснулись холодного ворса ковра. Медленно, затаив дыхание, я двинулась к полоске света, льющейся из спальни.

Я переступила порог, стараясь не задеть массивную дубовую раму. Половица под ногой предательски молчала — спасибо толстому ворсу прикроватного коврика.

Огромная кровать с балдахином занимала почти всё пространство. Одеяло, тяжелое и пушистое, выглядело как самое желанное сокровище в мире.

Моё сознание, затуманенное усталостью и холодом, подкинуло оправдание: «Там места хватит на троих, он даже не заметит». Я осторожно, стараясь не создавать лишних колебаний матраса, опустилась на самый край.

​Матрас мягко прогнулся под моим весом. У-у-ух. Я замерла, вцепившись пальцами в простыню. Сердце колотилось о ребра так сильно, что мне казалось — его стук заполнил всю комнату.

​Лунный свет пробивался сквозь щель в тяжелых портьерах, разрезая комнату серебристым клинком. Он падал прямо на лицо спящего Эсмена.

​Без очков, без привычной ледяной маски и туго затянутого галстука, он казался... другим. Его волосы, обычно безупречно уложенные, теперь беспорядочно рассыпались по подушке. Длинные ресницы отбрасывали тени на высокие скулы, а вечно сжатые в тонкую линию губы были расслаблены.

​Вдох. Выдох.

​Его дыхание было размеренным и глубоким. Я поймала себя на том, что рассматриваю линию его челюсти, освещенную луной, и в моей голове всплыла мысль: «Красивый. По-настоящему, опасно красивый».

​И в этот момент осознание реальности ударило меня под дых. Я. Сижу. В. Постели. Ректора.

​«Элис, ты окончательно сбрендила», — пронеслось в голове. Паника, холодная и липкая, мгновенно вытеснила остатки сна.

​Я начала медленно отползать назад. Мои движения были крошечными, как у улитки.

• ​Я приподняла колено, стараясь, чтобы ткань моей сорочки не зашуршала о простыни.
• ​Перенесла вес на руки, чувствуя под ладонями мягкость дорогого хлопка.
• ​Ещё один дюйм... ещё один...

​Я уже почти достигла края, готовая коснуться пола и пулей вылететь обратно на свою колючую софу, как вдруг тишину разрезал низкий, чуть хриплый от сна голос:

​— Если вы сейчас уйдете, Вейнар, завтрашний день начнется для вас с десяти реестров сверхурочных заданий. По старой классификации. Вручную.

​Я замерла, как пойманный на месте преступления воришка. Моё тело окаменело в нелепой позе: одна нога уже почти на полу, вторая всё еще на кровати.

​Эсмен даже не открыл глаз. Он лежал всё так же неподвижно, но в уголке его губ промелькнуло нечто, подозрительно похожее на торжествующую усмешку.

​— Это... это шантаж, — пробурчала я, чувствуя, как жар приливает к лицу. — Я просто... проверяла, не дует ли из окна.

​— И как? Не дует? — он едва заметно повернул голову в мою сторону, всё еще не размыкая век. — Ложитесь спать. И перестаньте изображать из себя привидение. Моё предложение в силе: сверхурочные задания ждут дезертиров.

​Я поняла, что проиграла. Сдаваться и переписывать пыльные архивы вручную хотелось меньше всего на свете.

​Я резко, с явным раздражением, плюхнулась обратно на матрас. Пружины недовольно взвизгнули. Я схватила край одеяла, натянула его до самого подбородка и с размаху отвернулась к нему спиной, свернувшись калачиком.

​— Ненавижу вас, — шепнула я в подушку.

​— Сосредоточьтесь на сне, адептка. Ненависть — слишком энергозатратное чувство для двух часов ночи, — парировал он.

​Я лежала, чувствуя, как мои щеки горят так сильно, что могли бы осветить всю комнату без всякой магии. Моя спина ощущала тепло, исходящее от него, и это было самым невыносимым и самым приятным ощущением за всю мою жизнь. Постепенно, вопреки стыду и бешеному ритму сердца, тяжелое одеяло и мерное дыхание за моей спиной сделали свое дело. Мои веки потяжелели, и я провалилась в сон, всё еще чувствуя себя самой большой дурой в этой Академии.

​На столе в гостиной мерно тикали его часы, отсчитывая минуты до утра, которое обещало быть... крайне неловким.

Я лежала, не смея шелохнуться, вжимаясь лицом в край подушки. Шелковистая поверхность наволочки холодила мою пылающую щеку, но это мало помогало — казалось, я сама превратилась в один большой сгусток жара. Каждый миллиметр моей спины, отделенный от Эсмена лишь тонкой тканью ночной сорочки и слоем одеяла, отчетливо чувствовал его присутствие.

​В голове, словно заезженная пластинка, начали прокручиваться кадры завтрашнего утра. Я видела лицо Миры — её прищуренные глаза, ехидную улыбку и то, как она будет медленно размешивать сахар в чашке, ожидая подробностей.

​— «Элис, ты провела ночь в его постели?» — прозвучал в моих мыслях её воображаемый голос, сочащийся ядом и восторгом одновременно. — «В постели человека, который "не интересуется студентками"? Рассказывай всё. Каждую секунду. Начиная с того момента, как ты переступила порог его комнаты».

​Я непроизвольно сжала пальцами край тяжелого пухового одеяла. Наполнитель внутри мягко и беззвучно смялся под моими пальцами. Разговор с подругой обещал быть не просто долгим — это будет настоящий инквизиторский допрос. Мне придется объяснять всё: и треснувшую ось экипажа, и капающую с потолка грязную воду, и мой собственный внезапный приступ лунатизма.