Личный помощник, ледяного ректора.

Глава 10. Аромат кедра и суд инквизиции.

​Я неслась по коридорам жилого корпуса так, словно за мной гналась стая голодных мантикор. Мои туфли выбивали по отполированным каменным плитам неровный, панический ритм: цок-цок-шорк-цок. Дыхание с хрипом вырывалось из легких, обжигая горло, но я не сбавляла шаг.

​Мимо проплывали удивленные лица первокурсников, спешащих на завтрак, мелькали гобелены с изображением великих магов прошлого, но я видела перед собой только одну цель — спасительную дверь с медной табличкой «314».

​Добежав до нашей комнаты, я затормозила так резко, что подошвы скользнули по камню. Мои пальцы, всё ещё подрагивающие после поездки, вцепились в холодную латунную ручку.

​Клик. Скрип.

​Я ввалилась внутрь, захлопнула за собой дверь и привалилась к ней спиной, судорожно втягивая воздух. Замок за моей спиной издал тихий, ободряющий щелк, отрезая меня от внешнего мира.

​В комнате пахло лавандовым мылом, свежей выпечкой из столовой и жженым сахаром. Мира сидела на своей кровати, скрестив ноги, и методично водила пилочкой по ногтям.

​Вжих-вжих. Услышав грохот моего появления, она замерла. Пилочка зависла в воздухе. Её взгляд, острый, как скальпель анатома, начал медленно сканировать мою фигуру снизу вверх.

​Я физически чувствовала, как её глаза цепляются за каждую деталь моего жалкого вида, выстраивая в голове неопровержимую цепочку доказательств.

• ​Улика первая: Мантия. Обычно выглаженная до хруста форма сейчас выглядела так, будто её пожевала и выплюнула виверна. Подол был в серой дорожной пыли, а на левом плече отчетливо виднелась глубокая складка — след от того, как я вжималась в жесткую обивку кареты (и в теплое плечо ректора).
• ​Улика вторая: Волосы. Моя идеальная прическа, которую я собирала вчера утром, превратилась в гнездо. Несколько шпилек безнадежно потерялись в недрах отельной подушки, и теперь каштановые пряди хаотично торчали во все стороны.
• ​Улика третья, самая страшная: Запах. Стоило мне сделать шаг от двери, как шлейф аромата потянулся за мной. Морозный кедр, ноты дорогого мужского мыла и озон. Мой собственный запах полыни был уничтожен, стерт, поглощен его аурой.

​Мира медленно опустила пилочку на тумбочку. Инструмент коснулся дерева с тихим, зловещим стуком.

​— Элис Вейнар, — её голос был обманчиво тихим, паточным. — Ты не ночевала в своей кровати. Твоя постель заправлена.

​— Я могу всё объяснить, — мой голос дал петуха, сорвавшись на жалкий писк. Я вцепилась обеими руками в ремень своей сумки, словно это был спасательный круг. Кожа ремешка скрипнула под влажными ладонями.

​Мира грациозно сползла с кровати. Её мягкие тапочки бесшумно ступали по ковру. Она подошла ко мне вплотную и демонстративно принюхалась.

​— Боги милосердные, — она театрально округлила глаза и прижала ладонь к груди. — От тебя разит Эсменом так, будто ты приняла ванну в его флаконе с парфюмом. Или... — она сделала паузу, наслаждаясь моментом, — в его постели.

​— Ось сломалась! — выпалила я, чувствуя, как щеки вспыхивают до корней волос. Кровь стучала в висках набатом. — Экипаж наехал на кочку, ось лопнула. Мы вернулись в город, в отель. А там в моей комнате прорвало трубу! Прямо над кроватью! Вода капала: кап-кап-кап!

​Я замахала руками, иллюстрируя капающую воду. Сумка, висевшая на плече, опасно качнулась.

​— И конечно же, — Мира скрестила руки на груди, её губы растянулись в торжествующей улыбке Чеширского кота, — единственный свободный номер был у него. И, судя по твоей помятости, спала ты не на коврике у двери.

​Я застонала, пряча горящее лицо в ладонях.

​— Я пыталась спать на софе! Она была колючей! Мне было холодно! Я просто... перелегла на край кровати. Я думала, он не заметит.

​— «Не заметит», — фыркнула подруга. — Эсмен чувствует, если муха на другом конце замка чихнула.

​В отчаянии я всплеснула руками, забыв про сумку. Замок-молния, видимо, разошелся, пока я бежала. Сумка накренилась, и её содержимое с глухим шумом вывалилось прямо на мой рабочий стол.

​Бум! Шурх...

​Пергаменты, запасные перья, огрызок яблока, баночка с чернилами... и оно.

​Тяжелый сверток из грубой бумаги ударился о столешницу. Бечевка, которой он был перевязан, не выдержала удара и лопнула. Бумага развернулась с сухим шелестом, открывая миру хрустальное перо.

​Камень поймал утренний луч солнца из окна и вспыхнул изнутри магическим, ослепительным светом. Дзинь-тинь-тинь — перо перекатилось по дереву и замерло у самого края, упершись в чернильницу.

​В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как за окном ветер шевелит листья плюща.

​Мира медленно перевела взгляд с хрустального сокровища, стоимость которого равнялась годовому бюджету хорошей семьи, на мое пунцовое лицо. Её челюсть слегка отвисла.

​— Вода с потолка, говоришь? — прошептала она, подходя к столу. Она благоговейно протянула руку, но не решилась коснуться пера. — Элис... ректор Академии, «ледяной кубик» Эсмен, подарил тебе артефактное перо высшего класса?

​Я обреченно опустилась на свой стул. Дерево подо мной жалобно скрипнуло. Я прикрыла глаза, чувствуя, как пульсирует жилка на шее.

​— Он сказал, что это в счет будущих сверхурочных, — пробормотала я, обхватив голову руками. — Мира... я, кажется, влипла. Окончательно и бесповоротно.

​Мира пододвинула стул и села напротив меня. Её глаза сияли неподдельным азартом.

​— Подруга, — она наклонилась ко мне, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Ты не влипла. Ты только что открыла дверь в сокровищницу дракона. А теперь рассказывай. Во всех подробностях. Как он дышит во сне?

Мира замерла, её пальцы, всё еще сжимавшие пилочку, мелко дрогнули. Она перевела взгляд с переливающегося хрусталя на мои губы, которые я кусала до белизны. В тишине комнаты было слышно лишь мерное тиканье настенных часов, украшенных фигурками танцующих нимф, — тик-так, тик-так.