Личный помощник, ледяного ректора.

Глава 13. Ревность в ледяных тонах и грибной суп

​Столовая Академии гудела, как растревоженный улей. Звон столовых приборов о керамические тарелки — дзынь, клац, стук — смешивался с многоголосым гулом сотен адептов. Запах густого грибного супа с тимьяном и свежевыпеченных булочек с корицей обволакивал нас теплым облаком, но Мира, кажется, не замечала ничего вокруг.

​Она сидела напротив меня, машинально ковыряя ложкой в своей тарелке. Металл жалобно скрежетал по дну: вжих-вжих.

​— Элис, — она внезапно замерла, и её глаза, обычно ясные и озорные, подернулись дымкой глубокой задумчивости. — А ты заметила, что произошло там, на поле? В тот самый момент, когда Торн наклонился ко мне, чтобы проверить мой «хрупкий» щит?

​Я осторожно откусила кусок хлеба. Корочка хрустнула — крак, — рассыпаясь крошками по моей салфетке.

​— Я заметила, что ты едва не упала в обморок от восторга, Росс, — ответила я, стараясь придать голосу максимум скептицизма. — И что твой щит был похож на рваную простыню.

​— Да нет же! — Мира подалась вперед, едва не опрокинув стакан с ягодным морсом. Жидкость внутри опасно качнулась, окрашивая стенки в рубиновый цвет. — Я про ректора. Ты видела его лицо, когда Торн коснулся моего плеча? Или когда он стоял слишком близко к тебе, нашептывая что-то про твоё перо?

​Я замерла с ложкой в руке. Грибной суп, густой и горячий, медленно стекал обратно в тарелку. Плюх.

​— И что с его лицом? — я подняла бровь. — У него всегда такое лицо, будто он только что съел лимон, засахаренный в ледяной крошке.

​— Элис, ты безнадежна! — Мира всплеснула руками, и её серебряный браслет на запястье мелодично звякнул: тинь-линь. — Это была ревность! Настоящая, концентрированная, магическая ревность. Воздух вокруг него не просто похолодал — он застыл! Я видела, как иней начал покрывать ближайшую скамейку. Он смотрел на Торна так, будто прикидывал, какое именно проклятие заставит его язык присохнуть к нёбу.

​Я почувствовала, как по моей шее медленно ползет жар, совершенно не связанный с температурой супа.

​— Тебе показалось, Мира, — я решительно опустила ложку. — Этого просто не может быть. Эсмен — это скала. Монолит. У него вместо сердца — магический кристалл, настроенный на порядок и дисциплину. Чтобы он ревновал своего секретаря к старому другу по Легиону? Это звучит как сюжет третьесортного романа, который адептки читают под одеялом.

​— Романы пишутся с натуры! — Мира дерзко вздернула подбородок. — Он собственник, Элис. Ты его помощница, его «секретное оружие» с хрустальным пером. И когда этот наглый, харизматичный, пахнущий костром Каспер Торн начал кружить вокруг нас... наш Ледяной Лорд выставил шипы.

​Я непроизвольно потянулась к сумке, висящей на спинке стула. Внутри, под слоями ткани, хрустальное перо вдруг коротко отозвалось — едва уловимым, вибрирующим импульсом. Бзз-т. Оно словно подтверждало слова подруги.

​— Это просто старая дружба, — я упрямо покачала головкой. — Они соперничают, как мальчишки. Торн его подначивает, Эсмен злится. Это мужские игры, Мира. Не ищи романтику там, где есть только пыль дорог и воспоминания о болотах с орками.

​Мира прищурилась, медленно поднося стакан к губам.

​— Хорошо, — прошептала она, сделав глоток. — Допустим. Но почему тогда он не позвал Торна в кабинет сразу? Почему стоял у окна и наблюдал за каждым шагом адептки Вейнар? И почему, когда мы проходили мимо них в галерее, он так резко оборвал смех и поправил галстук, едва заметив край твоей мантии?

​Я вспомнила тот момент в галерее. Действительно, Эсмен мгновенно «застегнулся» на все пуговицы, как только мы вошли в поле его зрения. Его взгляд на секунду зацепился за мой воротник, скользнул к губам и тут же вернулся к Торну, став на несколько градусов холоднее.

​— Это... этическая норма, — я пыталась найти логичное объяснение. — Ректор не должен выглядеть расхлябанным перед студентами.

​— Ну-ну, — Мира хитро улыбнулась, обнажая ямочки на щеках. — Утешай себя этим. А я видела, как Торн на него посмотрел. Он ведь всё понял! Он специально дразнил его, подходя к тебе ближе. Каспер — боевой маг, Элис. Он чует чужие эмоции, как ищейка чует след.

Я резко встала, отодвигая стул. Ножки пронзительно заскрипели по камню: и-и-ик!

Поднос в моих руках дрогнул, и пустая тарелка съехала в сторону.

Внутри меня бушевал странный коктейль из смущения и... чего-то еще, похожего на предвкушение.

​— Хватит сплетен, — отрезала я. — У меня еще гора документов на подпись. И если я опоздаю хоть на минуту, никакой «ревнивый лед» не спасет меня от выговора.

​Мира лишь тихо хихикнула мне вдогонку, возвращаясь к своему супу. А я шла по коридору, и каждое касание хрустального пера к моему бедру через ткань сумки казалось мне ожогом.

​«Этого не может быть», — повторяла я про себя, как заклинание. — «Он просто беспокоится о дисциплине. Он просто...»

​Но в глубине души я уже знала: завтрашняя тренировка по боевой магии будет очень, очень жаркой. И дело было вовсе не в огненных шарах Каспера Торна.

Я вошла в приемную ректора именно в тот момент, когда огромные напольные часы с маятником в виде золотого дракона пробили три часа. Бам-м... бам-м... бам-м. Гулкий звук разнесся под высокими сводами, заставляя хрустальные подвески на люстре тихонько зазвенеть: тинь-тинь.

​В кабинете было подозрительно тихо. Я осторожно толкнула тяжелую дубовую дверь. Она подалась с едва слышным вздохом, обнажая привычную картину: высокие стеллажи с книгами, запах старой кожи, морозного воздуха и... неожиданно — терпкого аромата крепкого кофе.

​Эсмен сидел за столом, но он не писал. Он держал в руках тонкую фарфоровую чашку, такую прозрачную, что сквозь неё угадывались контуры его пальцев в неизменной черной перчатке. Увидев меня, он не шелохнулся, лишь его взгляд — холодный и пронзительный — замер на моем лице.