Личный помощник, ледяного ректора.

Глава 16. Синяя месть и шепот пергамента

Тишина в кабинете ректора была почти осязаемой. Она не была пустой — она была наполнена тихим скрип-скрипом пера Эсмена, мерным тиканьем часов-дракона и едва слышным шипением догорающей магической свечи. Фитиль утопал в расплавленном воске, который лениво стекал по серебряному подсвечнику, застывая причудливыми каплями. Кап... кап.

​Я старалась сосредоточиться на отчетах, но взгляд то и дело соскальзывал к Эсмену. В свете свечи его профиль казался высеченным из темного камня, а на бледной коже виска играли тени от его очков.

​— Вейнар, — раздался его голос, не отрывая взгляда от свитка. — Если вы продолжите так пристально изучать мою переносицу, я начну подозревать, что на ней проросли те самые «плотоядные кувшинки», о которых ваша подруга так настойчиво расспрашивала садовника.

​Я густо покраснела и уткнулась в бумаги.

— Я просто... проверяла, не заснули ли вы с открытыми глазами, господин ректор. Столько работы — это вредно для... цвета лица.

​Эсмен наконец поднял голову. Он медленно снял очки и потер переносицу — жест, который выдавал его крайнюю усталость.

— Идите спать, Элис. Завтрашний день обещает быть... насыщенным. Особенно в оранжерее.

​Я быстро собрала свои вещи, стараясь не выронить перо. Хрусталь в моей руке был уютно-теплым.

— Доброй ночи, Эсмен.

​— Доброй ночи, — ответил он почти шепотом, и в этом звуке мне послышалось что-то, чего не было в официальных контрактах.

​Утро следующего дня пахло не росой, а предчувствием катастрофы. Мира разбудила меня ни свет ни заря, её глаза горели фанатичным блеском.

​— Сегодня, Элис! «Синий Гром» обрушится на «Снежинок»! — провозгласила она, натягивая перчатки для работы с ядовитыми растениями.

​Мы прокрались к оранжерее, когда туман еще цеплялся за стекла купола, превращая их в матовые щиты. Внутри было жарко и влажно. Лианы, похожие на спящих змей, свисали с потолка, а мох под ногами пружинил, издавая влажный звук: чавк-чавк.

Мира подкралась к центральному распределителю живительной влаги — кованой чаше в виде головы тритона.

Она достала огромную флягу с тем самым сиропом. Жидкость была густой, тягучей и имела цвет грозового неба, смешанного с чернилами каракатицы. Буль-буль-буль — сироп исчез в недрах магического водопровода.

— Флюксус Адгезиво! — прошептала Мира, касаясь тритона кончиками пальцев. Медь слабо засветилась синим. — Теперь система сработает только тогда, когда в радиусе двух метров появится кто-то с аурой «высокомерного менталиста».

​Мы спрятались за огромными листьями «папоротника-шептуна». Вскоре послышался стук каблуков по кафелю: цок, цок, цок. В оранжерею вплыла Кэтрин в окружении своих верных приспешниц. На ней было белоснежное платье с кружевным воротником, которое сияло в утреннем свете.

​— Представляете, — манерно тянула Кэтрин, помахивая своим веером, — Вейнар вчера выглядела так, будто её пожевал горный тролль. И этот её хрустальный огрызок...

​Она остановилась прямо под головой медного тритона.

Тритон внезапно открыл рот. Раздался странный звук, похожий на икоту гиганта: Хык!

В следующую секунду мощная струя ярко-синего, липкого и невероятно пахучего сиропа обрушилась точно на голову Кэтрин. Пш-ш-шик!

— А-А-А-А-Х! — Кэтрин издала звук, который начался как визг сирены и закончился бульканьем.

​Сироп стекал по её лицу, превращая идеальную прическу в синий комок шерсти, заливал кружевной воротник и превращал белоснежный подол в грязную тряпку цвета черничного пирога. Веер из совы мгновенно слипся, став похожим на дохлую курицу.

​— Мои волосы! — закричала Кэтрин, пытаясь стереть липкую жижу с глаз, но только размазала её еще сильнее. — Они синие! И пахнут... старым вареньем?!

​Мира рядом со мной беззвучно забилась в конвульсиях от смеха, прижимая ладонь к ром.

​— Ой, смотрите! — выкрикнула одна из «Снежинок», отшатываясь. — Кэтрин, на тебя летят пчелы-сладкоежки!

​Действительно, на запах сиропа из глубины оранжереи начали слетаться крошечные, золотистые магические пчелы. Они не кусались, но обожали сахар. Через секунду Кэтрин была окружена гудящим облаком, которое пыталось «попробовать» её новое платье. Ж-ж-ж-ж-ж-ж.

​— Какое... интересное ботаническое явление, — раздался холодный, спокойный голос от входа.

​Мы с Мирой замерли. В дверях оранжереи стоял Эсмен. Он был безупречен в своем черном костюме, а в руках держал папку с документами. Его взгляд медленно переместился с воющего «синего привидения» на кусты папоротника, где прятались мы.

​Кэтрин, увидев его, попыталась прикрыться останками веера.

— Господин ректор! Это нападение! Это Вейнар! Она... она...

​Эсмен подошел ближе, брезгливо обходя лужу сиропа. Он поправил очки и внимательно осмотрел Кэтрин.

— Адептка фон Штерн, я вижу лишь крайне неудачный выбор парфюма и полное отсутствие навыков уклонения от... садовых аномалий. Полагаю, вам стоит немедленно отправиться в душевые. И, — он сделал паузу, — я бы не советовал использовать магию очистки, этот сироп вступает в реакцию с маной. Только мыло. Много мыла.

​Кэтрин, рыдая и гудя вместе с пчелами, выбежала из оранжереи. Её свита бросилась следом.

​Когда топот затих, Эсмен повернулся к нашему укрытию.

— Можете выходить, «кулинары». Шоу окончено.

​Мира осторожно высунула голову, её лицо всё еще было пунцовым от сдерживаемого смеха.

— Мы просто... изучали флору, господин ректор.

​— Изучали? — Эсмен подошел к нам. Он посмотрел на меня, и в глубине его глаз я увидела то самое опасное веселье. — Вейнар, я предупреждал, что синий вам идет. Но я не думал, что вы решите перекрасить в него половину факультета.

​Он наклонился к моему уху, так что я почувствовала запах его чая с бергамотом.

— Десять баллов вашей подруге за оригинальность. И два часа отработок вам двоим — нужно отмыть тритона. Он выглядит... сконфуженным.