Личный помощник, ледяного ректора.

Глава 17. Изумрудный плен и одиннадцать дней до катастрофы.

Лунный свет просачивался сквозь узкое окно нашей комнаты, рисуя на полу длинные, ломаные тени. Настольные часы в виде совы тихо ухнули, перевернув костяную табличку: 11 дней до бала.

​Я сидела за столом, пытаясь расшифровать древний свиток по «Этикету магических поклонов», когда тишину комнаты прорезал странный звук. Это не было храпом Миры и не было шорохом ветра.

​Тр-р-р... цок... тр-р-р.

​Звук шел со стороны кровати Миры. Я обернулась и почувствовала, как волосы на затылке зашевелились. Над подушкой подруги, прямо в воздухе, зависло крошечное существо. Оно переливалось ядовито-изумрудным светом, а его надкрылья вибрировали с такой частотой, что воздух вокруг него подернулся дымкой.

​— Сонный жук-инкуб, — выдохнула я, и моё сердце пропустило удар. — Проклятье Кэтрин!

​Я бросилась к подруге. Мира лежала пугающе неподвижно. Её лицо было бледным, как первый снег, а дыхание — таким слабым, что оно едва колыхало край одеяла.

Я попыталась растолкать её. — Мира! Мира, проснись! Это не смешно!

Никакого ответа. Её веки даже не дрогнули.

На тумбочке, рядом с пустой чашкой из-под вечернего чая, лежала маленькая записка из серой бумаги, от которой исходил резкий запах ледяной розы. Внутри было выведено всего одно слово: «Остынь».

​Жук внезапно спикировал вниз, намереваясь вонзить свой тонкий хоботок в шею Миры. Если он впрыснет вторую порцию яда, её сон станет вечным — она просто превратится в живую статую, украшение для сада Кэтрин.

​— Только не в мою смену, — прошипела я, выхватывая хрустальное перо.

​Вспышка!

​Я сделала резкий выпад. Фиолетовый луч сорвался с кончика пера, заключив жука в крошечную хрустальную сферу. Существо яростно билось о стенки, издавая противный писк: пи-и-и-и!

​Но радость была недолгой. Яд уже действовал. Руки Миры стали холодными, а вокруг её губ начала проступать синева.

Я лихорадочно перелистывала «Большой атлас вредителей». ​«Противоядие: Пыльца солнечного подсолнуха, слеза феникса и... корень бодрящей мандрагоры, вымоченный в эликсире бодрости ректора».

Оранжерея закрыта на ночь, а кабинет Эсмена защищен охранными заклинаниями, которые испепелят любого, кто не знает пароля.

Бежать. Бежать так, будто за мной гонятся все демоны Бездны.

​Я выскочила в коридор, прижимая хрустальное перо к груди. Топ-топ-топ! Мои шаги эхом отдавались от каменных стен.

​— Стой! Кто идет? — раздался скрипучий голос ожившего доспеха в конце коридора. Металлические перчатки с грохотом сомкнулись на древке алебарды: Клац!

​— Помощница ректора по особо важным делам! — выкрикнула я на ходу, не сбавляя скорости. — Уступи дорогу, или я превращу твой шлем в ночную вазу!

​Доспех так опешил от моей наглости, что уронил алебарду себе на ногу. ДЗЫНЬ! Послышалось приглушенное металлическое ругательство, но я была уже далеко.

​Я влетела в лабораторию алхимии, сорвав дверь с петель простым, но эффективным заклинанием «Отмычки». Внутри было темно, только в углу булькал котел с чем-то подозрительно зеленым. Бульк... бульк... пш-ш-ш.

​Я металась между полками, опрокидывая склянки.

— Где же этот корень?! Где он?!

​— Ищете это, Вейнар? — раздался за спиной спокойный, до ужаса знакомый голос.

​Я обернулась. В дверях стоял Эсмен. В одной руке он держал магический светильник, а в другой — пучок переплетенных корней, которые извивались и тихо попискивали. Его лицо было непроницаемым, но в глазах за стеклами очков плясали холодные молнии.

​— Господин ректор! — я едва не задохнулась от облегчения. — Мира... сонный жук... Кэтрин... она умирает!

​Эсмен мгновенно изменился. Исчезла медлительность, исчезла скука. Он шагнул ко мне, и воздух вокруг него зазвенел от мощи.

Он протянул мне корни. — Разотрите их в ступке. Быстро! Я добавлю основу.

Я схватила пестик. Стук-стук-стук! Корень мандрагоры отчаянно сопротивлялся, пытаясь укусить меня за палец.

Эсмен капнул в смесь каплю золотистой жидкости из своего личного флакона. Раствор вспыхнул, осветив лабораторию ярким солнечным светом.

​Мы ворвались в комнату, когда Мира уже почти перестала дышать. Эсмен аккуратно приподнял её голову, а я влила противоядие ей в рот.

​Минута тянулась как вечность. И вдруг...

​— АПЧХИ! — Мира резко села на кровати, едва не стукнувшись лбом о подбородок ректора.

​Её глаза распахнулись, щеки мгновенно залил румянец. Она посмотрела на Эсмена, затем на меня, затем на разбитую хрустальную сферу с жуком на полу.

​— Элис? — прохрипела она. — Почему у нас в комнате пахнет жженой резиной и... господином ректором? И почему у меня такое чувство, будто я проглотила целую стаю искрящихся мух?

​Я рухнула на стул, чувствуя, как силы покидают меня.

— Это был «подарок» от Кэтрин, Мира. Ты проспала бы до самого конца семестра.

​Эсмен медленно выпрямился, поправляя манжеты. Его взгляд упал на записку с «ледяной розой». Он взял её кончиками пальцев, и бумага мгновенно покрылась черной коркой инея и рассыпалась в прах.

​— Адептка фон Штерн зашла слишком далеко, — произнес он тихим, пугающим шепотом. — Покушение на жизнь студента — это не просто каприз. Это исключение.

​— Нет! — неожиданно выкрикнула Мира, вскакивая с постели (правда, её тут же качнуло, и она ухватилась за спинку кровати). — Не исключайте её сейчас! Я хочу, чтобы она видела мой триумф на балу. И я хочу, чтобы она знала: её «сонные жуки» — такая же дешевка, как и её духи!

​Эсмен посмотрел на Миру, затем на меня. В углу его рта на мгновение промелькнула тень улыбки.

​— Одиннадцать дней, — сказал он, направляясь к выходу. — Постарайтесь больше не умирать до этого времени, Вейнар. Мне не хочется искать нового секретаря... и новую спутницу для танцев.