Личный помощник, ледяного ректора.

Глава 19. Кройка, шитье и дипломатия «исчезающих котов»

Рассвет девятого дня пробился в комнату не ласковым лучом, а тревожным багровым заревом, которое заставило серебристые нити Знамени под моей кроватью вспыхнуть так ярко, что из-под матраса потянулся тонкий струящийся дымок.

— Мира, вставай! Мы горим! Ну, или нас сейчас расстреляют за святотатство! — я подскочила, судорожно натягивая халат.

Мира вынырнула из-под одеяла, сжимая в руке подушку как щит. Её глаза, всё еще затуманенные снами о подтянутых магистрах и свадебных кольцах, сфокусировались на Знамени.

— Это не огонь, Элис. Это оно... поет. Ты слышишь?

Я прислушалась. От ткани действительно исходил едва уловимый гул, похожий на шепот тысячи пауков: ш-ш-шурх-и-и-и. Знамя Первого Ректора явно было не в восторге от того, что его превратили в подкроватный коврик.

Портновский бунт

Нам потребовалось полчаса, чтобы усмирить древний артефакт.

Проблема: Обычные ножницы просто отскакивали от ткани с обиженным звоном: дзынь-н!
Решение: Пришлось использовать хрустальное перо. Я осторожно вела его кончиком по серебристой глади, и перо, чувствуя родственную магию, послушно разрезало нити, оставляя за собой идеально ровный край.
Результат: Через час на столе лежали две заготовки для стелек. Они были такими мягкими, что казались облаками, пойманными в силки, и такими прочными, что ими можно было бы отразить удар секиры.

— Готово, — выдохнула я, пряча остатки Знамени обратно в сундук. — Если Кэтрин подсунет мне еще хоть одну крапивную козявку, её ждет сюрприз. Мои ноги теперь официально находятся под защитой министерства древности.

Ледяной прием

Но ликование длилось недолго. Мне нужно было идти в кабинет. К нему. К человеку, который вчера вечером искал родовое кольцо и почти поймал «мяукающую» помощницу в подземелье.

Когда я подошла к массивным дверям ректората, мои ладони стали холоднее, чем лед в оранжерее. Тук... тук.

— Войдите, — донеслось из-за двери. Голос Эсмена звучал... подозрительно спокойно.

Я вошла, стараясь не смотреть ему в глаза. Ректор сидел за столом, заваленным свитками, но его внимание было приковано к маленькой чашке кофе. Он медленно помешивал напиток серебряной ложечкой: дзинь... дзинь... дзинь.

— Знаете, Вейнар, — начал он, не поднимая головы, — вчера в архиве произошел любопытный инцидент. Охранная горгулья утверждает, что встретила кота, который не только знает мои личные пароли, но и пахнет... клубничным дымом и вашим любимым жасмином.

Я застыла с кипой бумаг в руках.

— Кот-эстет, господин ректор? В нашей Академии и не такое случается. Говорят, на кафедре алхимии вчера сбежала лабораторная мышь, которая цитирует сонеты на древнеэльфийском.

Танцы на грани

Эсмен наконец поднял взгляд. Очки-половинки блеснули, скрывая выражение его глаз.

— Мышь — это одно. Но исчезновение фрагмента Знамени Первого Ректора... это уже серьезно.

Я почувствовала, как капля пота медленно катится по спине.

— Исчезновение? О, какая потеря! Может быть, оно просто... эродировало от времени?

— Эродировало в форме двух стелек 37-го размера? — Эсмен медленно встал и подошел ко мне.

Он остановился так близко, что я почувствовала запах того самого кофе и легкий, едва уловимый аромат магии, который всегда исходил от него перед бурей. Его рука медленно потянулась к моему плечу. Я зажмурилась, ожидая приговора.

Но вместо этого он просто поправил мой воротник.

— Девять дней, Элис, — тихо произнес он, и в его голосе промелькнула та самая нотка, от которой моё сердце сделало кувырок. — Постарайтесь до бала больше ничего не красть. Мне бы не хотелось, чтобы моя спутница вошла в зал в сопровождении конвоя. Это... нарушит симметрию вечера.

Подарок из ниоткуда

Он отошел к окну и бросил через плечо:

— На столе лежит пакет. Это от магистра Торна. Он просил передать, что «если девчонки собираются воевать, им нужны настоящие доспехи, а не только кружева».

Я подошла к столу. В свертке из грубой кожи лежал... флакон с густой рубиновой жидкостью.

Записка Торна:

«Вейнар, это экстракт огненной саламандры. Капни на подол платья. Если кто-то попытается применить к тебе магию подножек или липкого пола — обидчик получит легкий ожог пяток. Считай это моим вкладом в твою безопасность.

P.S. Скажи своей рыжей подруге, чтобы не смела мяукать в коридорах. Это пугает моих первокурсников».

Я невольно улыбнулась. Значит, они оба знали. И Эсмен, и Торн. Но почему-то никто не спешил нас наказывать.

— Спасибо, господин ректор, — я прижала флакон к себе.

— Идите работать, — буркнул он, снова утыкаясь в свитки. Но я видела, что его пальцы, сжимающие перо, слегка дрожат. — И передайте адептке Росс, что если я еще раз увижу розовый дым в подземельях, я заставлю её отмывать его зубной щеткой.

Я вылетела из кабинета, чувствуя себя так, будто за спиной выросли крылья. Девять дней. У меня была поддержка магистра, молчаливое одобрение ректора и туфли, подбитые магией веков. Кэтрин фон Штерн еще не знала, что её «Снежинки» скоро столкнутся с настоящим извержением вулкана.

Едва я успела захлопнуть дверь ректората, как из-за ближайшей статуи Гордого Грифона выскочила Мира. Она выглядела так, будто только что проглотила молнию и теперь пыталась удержать её внутри.

— Ну?! — прошипела она, хватая меня за локоть. — Он нас выдал? Мы уже исключены? Нас сошлют на рудники магической соли?

— Хуже, — я многозначительно подняла флакон с рубиновой жидкостью. — Он нас помиловал. И Торн передал тебе привет насчёт твоего «мяуканья».

Мира густо покраснела, становясь цветом под стать экстракту саламандры.

— Ой... Значит, он слышал. Ну и ладно! Зато теперь мы знаем, что ректор — соучастник. Это сближает, Элис!