Личный помощник, ледяного ректора.

Глава 22. Чай с привкусом инея и тактика «двойного дна».

Рассвет третьего дня до бала был не просто розовым — он казался густым, как малиновый сироп, и вибрировал от избытка магии, витавшей в воздухе Академии. Даже пылинки в лучах солнца не просто летали, а выписывали сложные пируэты, словно репетировали свой собственный миниатюрный вальс.

​Сова-часы на моей тумбочке, кажется, окончательно вошла во вкус: вместо обычного «уху» она выдала торжественную дробь клювом по дереву — тук-тук-тр-р-рам! — и с грохотом выплюнула табличку с цифрой «3».

​— Три дня, — простонала Мира из-под подушки. — Это звучит как приговор. Или как начало конца моего здравого смысла.

​Подарок с секретом

​Оставив Миру сражаться с её «тактическим бантиком», который упорно не желал крепиться к мифриловой сетке, я отправилась в кабинет ректора. Мои ноги, обутые в туфли со Знаменем, едва касались ступенек. Я чувствовала себя настолько легкой, что казалось, если я чихну, то улечу прямиком в дымоход.

​На моем рабочем столе, прямо поверх стопки отчетов о закупке праздничных свечей, лежал небольшой сверток, обернутый в темный шелк цвета ночного неба.

К свертку была приколота записка, написанная каллиграфическим почерком Эсмена: «Для стабилизации секретариата в условиях повышенной зеркальной турбулентности».

Внутри оказался изящный флакон из горного хрусталя с прозрачной жидкостью, внутри которой плавал крошечный серебряный колокольчик.

Это был «Лингвистический стабилизатор». Стоило мне нанести каплю на шею, как в ушах раздался едва слышный хрустальный звон: дзинь...

​— Значит, он боится, что Кэтрин украдет мой голос, — прошептала я, чувствуя, как по сердцу разливается тепло. — Умно, господин ректор. Очень умно.

​Приглашение на казнь... то есть на чай

​Не успела я насладиться подарком, как в дверь кабинета поскреблись. Это был не уверенный стук Эсмена и не грохот Торна. Это был сухой, шелестящий звук, похожий на движение льда по стеклу.

​В дверях стояла одна из «Снежинок» Кэтрин — бледная девушка с таким застывшим выражением лица, будто она слишком долго смотрелась в морозильник.

​— Адептка Вейнар, — проскрипела она, протягивая конверт, от которого исходил резкий запах ледяной мяты. — Адептка фон Штерн приглашает вас и вашу подругу на «Примирительное чаепитие» сегодня в полдень. В Оранжерее Застывших Снов.

​— Примирительное? — я приподняла бровь, принимая конверт кончиками пальцев. — Кэтрин решила сменить амплуа и стать феей-крестной?

​— Присутствие обязательно, — не слушая меня, добавила «Снежинка» и испарилась в коридоре, оставив после себя лишь легкий налет инея на ручке двери.

​Подготовка к «дружеской» встрече

​— Она нас отравит, — уверенно заявила Мира, когда я вернулась в комнату и показала ей приглашение. — Или превратит в садовых гномов. Или, что еще хуже, заставит слушать её стихи о собственной неотразимости.

Мы не собирались идти с пустыми руками. Мира достала сок Ивы и смешала его с розовым блеском для губ. — Если она попробует наложить «Заклятие молчания» через напиток, Ива это заблокирует.

Я надела мифриловые перчатки Торна под длинные кружевные митенки. Внешне — хрупкая помощница, внутри — боевой архивариус.

В складках платья я спрятала маленькую склянку с «Пыльцой икоты». На всякий случай. Для пущего примирения.

​Оранжерея Застывших Снов: 12:00

​Оранжерея встретила нас странным зрелищем. Вместо обычных цветов здесь цвели ледяные розы, чьи лепестки звенели на ветру: тили-тили-бом. В центре, за столом, накрытым белоснежной скатертью, сидела Кэтрин. На ней было платье такого ослепительно белого цвета, что глазам становилось больно.

​— Элис, Мирабелла! — она вскинула руки, и её кольца хищно блеснули. — Как я рада, что вы откликнулись на мой порыв души. До бала всего три дня, и я подумала: к чему нам эти мелкие ссоры?

На серебряных подносах лежали крошечные пирожные, покрытые сахарным инеем, и стоял чайник в виде спящего лебедя.

Когда Кэтрин разливала чай, струя жидкости падала в чашки совершенно бесшумно — ... ... ...

В воздухе висело напряжение, которое можно было резать ножом. За нашими спинами зеркальные стены оранжереи начали медленно менять угол обзора, пытаясь поймать наши профили.

​— Угощайтесь, — Кэтрин пододвинула ко мне чашку. — Этот чай собран на склонах Голубых Гор. Говорят, он помогает увидеть... своё истинное предназначение.

​Я посмотрела в темную глубину напитка. Там, на самом дне, плавала крошечная зеркальная чешуйка, которая медленно растворялась, превращая чай в жидкое серебро.

​— Спасибо, Кэтрин, — я подняла чашку, чувствуя, как хрустальный колокольчик на моей шее предостерегающе звякнул. — Твое гостеприимство так же прозрачно, как лед. Надеюсь, ты не расстроишься, если я добавлю в этот «поиск предназначения» немного... перчинки?

​Я незаметно встряхнула краем манжеты, и невидимое облачко пыльцы, усиленное соком Ивы, плавно опустилось прямо в чайник Кэтрин.

Кэтрин изящно поднесла чашку к губам, прикрыв глаза с видом истинной ценительницы. Я видела, как первая капля «приправленного» чая исчезла в её горле.

​Секунда. Две. Тишина в оранжерее стала такой плотной, что было слышно, как в углу замерзшая муха пытается оттереть лапки от инея.

​— Знаешь, Элис, — начала Кэтрин, и её голос был подобен шелку, скользящему по мрамору. — В конечном итоге, на балу побеждает не та, у кого... Ик!

​Магическая симфония икоты

​Кэтрин замерла. Её глаза расширились до размеров кофейных блюдец. Она попыталась сделать вдох, чтобы вернуть себе самообладание, но магия «Пыльцы икоты», сдобренная соком Ивы, имела свой побочный эффект.

​— Прости, дорогая, я хотела сказать, что... Ик! — из её рта вылетело маленькое, переливающееся перламутром облачко, которое лопнуло со звуком «пуньк», обдав окружающих запахом свежескошенной травы и поражения.