Личный помощник, ледяного ректора.

Глава 23. Тени Основателя и шепот серебра.

Сон был коротким и тревожным, как шепот за спиной. Мне снилось, что я танцую в пустоте, а моё отражение в зеркальном полу внезапно останавливается, скрещивает руки на груди и начинает уходить в темноту, унося с собой моё имя.

​Я подскочила на кровати. Сова-часы на тумбочке, словно почувствовав моё пробуждение, с сухим, костяным звуком клац-клац провернула механизм. На циферблате вспыхнула холодная, как лунный свет, цифра «2».

​— Ночь второго дня, — прошептала я, чувствуя, как мифриловая перчатка на тумбочке слабо отозвалась на мой голос коротким звоном. — Время пришло.

​Академия в два часа ночи была совсем не той, что днем. Стены словно раздвигались, потолки уходили в бесконечную черноту, а каждый шорох превращался в целую историю.

​Мы с Мирой выскользнули из комнаты, стараясь не дышать. На нас были темные плащи, подбитые «тканью тишины», которую мы выменяли у Грю за три ведра магической сажи.

Наши шаги были абсолютно бесшумными — ... ... ... — лишь иногда Знамя под моей мантией едва слышно шелестело, словно предупреждая об опасности.

В коридорах пахло остывающим камнем, воском и чем-то неуловимо древним, будто сам замок вдыхал пыль веков.

Магические факелы на стенах притухли, перейдя в режим «ночного дозора». Их синее пламя лениво облизывало железные держатели, бросая на пол длинные, дергающиеся тени.

​

​Путь к портрету Основателя лежал через Главную Галерею. Мы почти добрались до поворота, когда из ниши донеслось тяжелое, металлическое лязг-лязг-скрип.

​— Дежурный доспех! — выдохнула Мира, вжимаясь в стену рядом со статуей одноглазого циклопа-библиотекаря.

​Пустой рыцарский костюм, вооруженный огромной алебардой, медленно патрулировал коридор. Его сочленения нуждались в смазке, и каждый шаг отдавался противным скрежетом.

​— Если он нас заметит, он не будет спрашивать пропуск, — прошептала я, сжимая в кармане флакон с «Растворителем». — Он просто заблокирует коридор стальным щитом, и прощай, моя тень.

​Мира хитро улыбнулась и достала из-под плаща... обычную банку с маслом для швейных машин, в которую она добавила каплю сока мандрагоры.

— Сейчас мы его «успокоим».

​Она метнула банку. Та бесшумно разбилась прямо под ногами рыцаря. Доспех наступил в лужу, его ноги разъехались, и вместо грохота падения мы услышали лишь удивленное «О-о-о?» из пустой глазницы шлема. Масло мандрагоры подействовало мгновенно: доспех замер, заснув на ходу в самой нелепой позе, раскинув руки в стороны.

​Мы проскочили мимо застывшего стража и оказались перед огромным полотном в золоченой раме. С портрета на нас смотрел лорд Альдрих — первый ректор Академии. Его глаза, казалось, следили за каждым нашим движением, а борода была такой густой, что в ней, по легенде, жило семейство боевых белок.

​— Лорд Альдрих, — я сделала глубокий реверанс, надеясь на его благосклонность. — Нам нужно войти. Честное слово, мы не ради грабежа, а ради справедливости и одного очень важного бала.

​Портрет молчал. Но стоило мне поднести руку в мифриловой перчатке к его раме, как кольчужная нить начала нагреваться.

Я коснулась потайной защелки, скрытой в нарисованной пуговице его камзола.

Раздался мелодичный щелк-дилинь, и картина медленно, с достоинством отъехала в сторону, открывая зев узкого, темного коридора.

Оттуда пахнуло таким холодом, что иней мгновенно выступил на наших ресницах.

​— Элис, — Мира схватила меня за руку, её пальцы дрожали. — Слышишь?

​Из глубины кладовой доносился звук. Это не был шорох или скрип. Это был ритмичный, влажный звук, похожий на биение огромного, ледяного сердца: ту-дум... ту-дум...

​— Это «Зеркало Пожирателя», — я сглотнула ком в горле. — Оно обедает.

​Мы вошли внутрь. Крошечная кладовая была заставлена сломанной мебелью и старыми канделябрами, но в самом центре, подвешенное на цепях, висело Оно.

​Зеркало было огромным, в раме из костей черного дракона. Его поверхность не отражала комнату — она была заполнена густым, серым туманом, в котором медленно плавала... я. Моя тень, бледная и изможденная, прижималась ладонями к стеклу с той стороны, беззвучно крича.

​А перед зеркалом, спиной к нам, стояла фигура в белом плаще. Кэтрин фон Штерн. Она что-то шептала, водя пальцем по стеклу, оставляя на нём кроваво-красные руны.

​— Еще немного, моя дорогая, — её голос в тишине подземелья звучал как хруст костей. — Еще один день, и твоя кожа станет моей, твои глаза — моими, а твоё сердце... твоё сердце я подарю Ректору в красивой коробочке. Он даже не заметит подмены.

​Мира за моей спиной не выдержала. Она выхватила флакон с «Растворителем» и, забыв про всю скрытность, выкрикнула:

— А икать ты в коробочку не пробовала, фон Штерн?!

​Кэтрин резко обернулась. Её лицо в свете Зеркала выглядело серым и хищным, а в глазах вместо зрачков кружились те самые зеркальные осколки из фонтана.

​— Вы... — прошипела она, и воздух вокруг неё начал застывать острыми ледяными иглами. — Вы пришли как раз вовремя. Зеркалу нужно больше теней для полноценного завтрака!

Кэтрин взмахнула рукой, и ледяные иглы со свистом полетели в нашу сторону.

​— Вейнар, прикройся! — взвизгнула Мира, выставляя перед собой свой «тактический бантик», который, вопреки всем законам моды, внезапно раскрылся веером из мифриловой сетки.

​Дзынь-дзынь-дзынь! — иглы рассыпались о защиту, как обычные сосульки.

​— Ты думала, мы пришли сюда с пустыми руками? — я сделала шаг вперед, и мифриловые перчатки на моих руках вспыхнули ровным белым пламенем. — Кэтрин, твоя магия пахнет дешевым льдом и отчаянием.

​Дуэль в тесноте и обиде

​В кладовой было катастрофически мало места. При каждом замахе я рисковала снести либо голову Основателю на портрете, либо антикварный комод.

Кэтрин выхватила из складок платья зеркальный жезл и направила его на меня. — Отразись! — выкрикнула она.