Личный помощник, ледяного ректора.

​Глава 24. Последний отсчет и шелк Знамени.

Ночь пролетела мгновенно, оставив после себя лишь легкий шлейф аромата мандрагоры и воспоминание о прохладных пальцах ректора. Едва рассветное солнце коснулось шпилей Академии, сова-часы на тумбочке исполнила финальное, самое громкое «КЛАЦ-ТР-Р-РАМ!». Костяная пластина перевернулась, явив миру золотую единицу.

​— Один день, — прохрипела Мира, высовывая нос из-под одеяла. — Элис, если я сейчас не получу порцию горячей каши, я сама превращусь в призрака и пойду пугать Кэтрин.

Утро последнего дня в столовой напоминало растревоженный улей. Воздух здесь был пропитан не только запахом свежеиспеченных булочек с корицей, но и чем-то гораздо более острым — слухами.

​Мы с Мирой шли к своему столику мимо рядов адептов, и я кожей чувствовала, как десятки глаз провожают нас.

— ...видели их ночью? — донесся до меня голос пухленькой первокурсницы. — Говорят, Эсмен сам провожал Вейнар до дверей! А Торн... Торн нес Росс на руках, потому что она сразила зеркального монстра!

— Да нет же! — перебивал её парень из боевого факультета. — Они вчетвером брали штурмом секретный архив! Посмотрите на их руки — у них же боевые метки!

Я уткнулась в свою тарелку с овсянкой, стараясь не выдать смущения, а Мира, напротив, гордо выпрямила спину и начала помешивать кашу с таким видом, будто это было как минимум приворотное зелье высшего порядка.

​— Пусть болтают, — шепнула она, подмигивая мне. — Кэтрин сегодня вообще не вышла к завтраку. Говорят, у неё «внезапная аллергия на отражения».

​Обычные занятия до обеда тянулись бесконечно долго. Кабинеты казались тесными, а лекции — скучными.

Магистр Грю занудно объяснял разницу между «прыжком» и «скольжением», но я видела, как он то и дело поправляет свои толстые линзы, глядя на мою пустую тетрадь. Я не записала ни слова — мои мысли были заняты тем, как завтра я буду спускаться по лестнице.

Мы пересаживали поющих лилий. Цветы сегодня были особенно капризными и вместо нежных мелодий выдавали что-то похожее на марш боевых топоров.

По всей Академии разносилось мерное «бум... бум...» — это рабочие гномы устанавливали на улице помосты для фейерверков.

​После обеда, когда солнце начало клониться к западу, мы заперлись в комнате. Настал момент, которого мы ждали долгие недели.

​На кровати лежало оно — Платье из Знамени.

Ткань была живой. Она переливалась от глубокого сумеречного индиго до нежного серебра, словно само ночное небо решило прилечь на кровать. Мифриловые нити, вплетенные нами, создавали эффект текучей воды.

Когда я надела его, корсет мягко обхватил талию, а юбка рассыпалась каскадом тяжелых складок, которые при каждом движении издавали едва слышный звук — ш-ш-шух, похожий на шелест листвы.

Её наряд был огненно-медным, с тем самым «тактическим бантиком», который теперь выглядел как изысканное украшение из стальных кружев.

​— Элис... — выдохнула Мира, глядя на меня. — Если Эсмен не забудет, как дышать, увидев тебя в этом, значит, у него вместо сердца действительно кусок льда из Ледовитого океана.

​Вечер наступил незаметно. Нам предстояла последняя репетиция танца. Зал был пуст, если не считать пары магических светильников, паривших под потолком.

​Мы отрабатывали шаги. Раз-два-три, поворот. Раз-два-три, скольжение.

​— Держи спину, Вейнар! — раздался знакомый бас. Торн стоял в дверях, наблюдая за нами. Рядом с ним, в тени колонны, я заметила высокую стройную фигуру.

​Эсмен вышел на свет. На нём был строгий черный камзол, и его глаза за стеклами очков светились странным предвкушением.

​— Магистр Торн, — не сводя с меня глаз, произнес ректор. — Позвольте мне... закончить эту репетицию. Кажется, вашей подопечной нужен более... академический подход к ритму.

​Торн хмыкнул, протянул руку Мире — которая тут же покраснела до корней волос — и повел её в другой конец зала, ворча что-то про «правильный хват при поддержке».

​Эсмен подошел ко мне. Музыка, доносившаяся из магического граммофона, сменилась на медленный, тягучий вальс.

​— Последний день, Элис, — прошептал он, кладя руку мне на талию.

— Завтра всё изменится, — ответила я, кладя ладонь ему на плечо.

​Мы начали двигаться. Это был не просто танец. Это был разговор без слов. Мы кружились среди теней пустого зала, и я чувствовала, как магия моего платья откликается на его ледяную ауру, создавая вокруг нас облако серебристых искр.

Весь мир сузился до ритма его сердца и блеска его очков.

Только наши шаги по паркету — та-та-та — и далекий смех Миры и Торна.

Когда музыка стихла, мы остановились. Эсмен не отпустил мою руку. Он поднес её к губам и коснулся тыльной стороны ладони, глядя мне прямо в глаза.

​— Завтра, — сказал он. — У подножия лестницы. Будьте готовы, Леди Вейнар. Потому что завтра я не позволю вам просто исчезнуть в толпе.

​Я вышла из зала, чувствуя, как внутри всё поет. Последняя ночь. Всего одна ночь отделяла меня от момента, когда сказка станет реальностью, а интриги — лишь пылью на страницах истории.

Ночь перед балом в Академии была наполнена не тишиной, а предвкушающим гулом, словно само здание, сложенное из магического камня, делало глубокий вдох перед прыжком в вечность. Из окон девичьих башен вырывались снопы разноцветных искр — это адептки в последнюю секунду пытались наколдовать себе идеальные локоны, а из мужских общежитий доносилось ритмичное «клац-клац-клац» — кавалеры чистили пуговицы на парадных мундирах с таким рвением, будто от их блеска зависела судьба мира.

​Мы с Мирой вернулись в комнату в состоянии приятного оцепенения. Моё плечо всё еще хранило тепло руки Эсмена, а в ушах стоял ритм того самого вальса, который завтра станет нашей официальной точкой невозврата.

​— Элис, ты видела, как Торн смотрел на мой «тактический бантик» во время поддержки? — Мира в пятый раз за вечер расчесывала свои огненные кудри, и те от избытка эмоций начали лениво парить в воздухе, отказываясь подчиняться законам гравитации. — Он сказал, что моя техника шага стала «приемлемой для боя в условиях бальной залы». Это же... это же практически признание в любви на языке боевых магов!