Личный помощник, ледяного ректора.

Глава 25. Первый танец и горький вкус триумфа.

Спуск по главной лестнице казался бесконечным, словно магия Знамени растягивала каждое мгновение, превращая обычный шаг в триумфальное шествие. Шум в зале внизу стихал волнообразно: сначала замолчали те, кто стоял у подножия, затем шепот затих в дальних углах у фуршетных столов, и, наконец, даже оркестранты замерли, прижав смычки к струнам.

Я чувствовала каждый взгляд, пригвождающий меня к мрамору ступеней, но диадема Истины на лбу отзывалась приятной прохладой, не давая панике просочиться в сердце. Юбка моего платья жила собственной жизнью: при каждом движении она издавала мягкое «ш-ш-шух», и серебристые нити вспыхивали, отражая свет сотен парящих свечей.

Когда до подножия оставалось всего три ступени, Эсмен сделал шаг вперед. В этом жесте не было официальности ректора — только нетерпение мужчины, который слишком долго ждал этого момента. Он протянул руку ладонью вверх, и я увидела, как на его пальце тускло блеснуло кольцо Севера, словно приветствуя моё появление.

— Вы превзошли все мои ожидания, Леди Вейнар, — произнес он так тихо, что слова предназначались только мне. Его голос вибрировал от сдерживаемого восторга. — Сегодня вы — самое опасное и прекрасное явление в этой Академии.

— Я всего лишь прилежная ученица, господин ректор, — ответила я, вкладывая свою ладонь в его.

Его пальцы сомкнулись на моих — крепко и уверенно. В этот момент Торн, стоявший рядом, издал громкое «Кхм!», явно пытаясь привести в чувство Миру, которая замерла на ступенях за моей спиной, боясь пошевелиться.

— Росс! — басовито шепнул магистр, протягивая ей локоть. — Хватит изображать каменную горгулью, у нас по графику первый полонез. Если мы опоздаем, я заставлю тебя танцевать в полной выкладке на следующей тренировке!

Мира нервно хихикнула, вцепилась в его руку, и мы, разбившись на пары, вступили в центр зала.

Оркестр сорвался с места торжественным, мощным аккордом — ТА-ДА-ДАМ! Грохот литавр и нежный плач скрипок заполнили пространство.

Эсмен вел меня уверенно. Мы не просто танцевали — мы плыли сквозь толпу, которая расступалась перед нами, словно морские волны перед килем корабля.

Каждое наше сближение отзывалось в воздухе мелкими электрическими искрами. Когда его рука касалась моей талии, ткань Знамени под пальцами Эсмена начинала светиться нежно-голубым, выдавая мой пульс.

Вокруг нас кружились сотни пар, но мир сузился до блеска его очков и едва уловимой полуулыбки. Торн и Мира проносились мимо: магистр двигался с грацией штурмующего бастион тарана, а Мира буквально летела за ним, её рыжие кудри рассыпались по медным плечам.

— Посмотрите направо, Элис, — шепнул Эсмен, разворачивая меня в сложном па. — Кажется, наш «десерт» всё-таки прибыл.

В тени одной из колонн, подальше от яркого света свечей, стояла Кэтрин. Её платье было великолепным, но что-то в её облике вызывало у окружающих инстинктивное желание отойти. Благодаря моей диадеме я видела то, чего не видели другие: её лицо под слоем пудры всё еще подергивалось от икоты, а за спиной то и дело мелькал призрачный ослиный хвост — остаточное явление разрушенного зеркала.

Она держала в руках серебряный поднос с двумя бокалами шампанского. На дне одного из них что-то подозрительно переливалось ядовито-зеленым светом.

— Она не сдастся, — заметила я, чувствуя, как хрустальный колокольчик на шее выдал тревожное «дзинь-дзинь».

— Пусть пробует, — Эсмен чуть сильнее сжал мою руку. — Она забыла, что сегодня на этом балу не она хозяйка зеркал.

Когда танец закончился, и гости разбрелись в ожидании первого тоста, Кэтрин, натянув на лицо самую фальшивую улыбку в истории человечества, направилась прямиком к нам.

— Господин ректор... Элис... — её голос слегка дрожал, а при каждом слове из её кармана вылетало крошечное перламутровое облачко. — Я пришла попросить прощения за вчерашнее... недоразумение. Позвольте предложить вам символ нашего примирения.

Она протянула мне бокал. Пузырьки в нём поднимались вверх со странным, шипящим звуком: ш-ш-ш-с-с.

— Осторожнее, Вейнар, — раздался за спиной голос Торна. Магистр подошел к нам, держа Миру под руку. Его глаза сузились, изучая напиток. — От этого шампанского пахнет так, будто в нём утопили болотную кикимору.

Кэтрин побледнела.

— Как вы можете, магистр! Это лучший сорт из подвалов моего отца!

Я посмотрела на Эсмена. Он едва заметно кивнул, и в его глазах блеснул опасный азарт. Я протянула руку к бокалу, но в последний момент, когда мои пальцы в кружевной митенке коснулись холодного хрусталя, я активировала остатки «Растворителя Иллюзий», спрятанного в складках рукава.

— С удовольствием, Кэтрин, — улыбнулась я. — Но в нашей семье принято меняться бокалами в знак истинного доверия. Не возражаешь?

Я молниеносно поменяла бокалы на подносе местами. Глаза Кэтрин округлились. Она хотела что-то сказать, но из её горла вырвалось только громкое: «Ик-го-го!»

Кэтрин замерла, и в наступившей тишине было слышно лишь, как испуганно звякнула жемчужина на её веере. Её рука, державшая поднос, задрожала так сильно, что бокалы исполнили на серебре нервную чечетку: дрынь-дрынь-дзынь.

— Что такое, Кэтрин? — я приподняла бровь, и мой «Венец Истины» вспыхнул холодным торжествующим светом. — Ты же сама сказала, что это лучший сорт из ваших подвалов. Разве гостеприимная хозяйка не должна первой пригубить напиток, чтобы подтвердить его... чистоту?

Вокруг нас начал собираться круг любопытных. Адепты, привлеченные странным поведением «Ледяной принцессы», вытягивали шеи, а магистр Торн, сложив руки на груди, с интересом наблюдал за тем, как Кэтрин медленно зеленеет, становясь цветом того самого подозрительного осадка на дне бокала.

Она открыла рот, чтобы возразить, но вместо слов из неё вылетело целое стадо мелких розовых пузырьков, которые лопались в воздухе со звуком «чпок-чпок», распространяя резкий запах мокрой шерсти.