Лицо Человеческое

Рассказ 3. Пропасть между объятиями

Они вернулись на Землю так же тихо, как и покинули ее. Не было ни вспышек, ни пространственных разрывов. Корабль Самус просто возник в верхних слоях атмосферы над Шотландией, словно всегда был там, невидимый и неслышимый, как мысль. Он завис над почерневшими руинами Хогвартса, которые медленно зарастали вереском и забвением. Война закончилась. Мир зализывал раны, пытался забыть и жить дальше. Но для двоих, находившихся на борту, война только начиналась. Внутренняя, тихая, безжалостная.

Гарри не разговаривал с ней с момента их возвращения с Зебеса. Образ «Пушистика», методично строящего свое бессмысленное гнездо, выжег в его памяти клеймо, которое было страшнее шрама на лбу. Он сидел в отсеке для пассажиров, смотрел в иллюминатор на знакомые холмы и чувствовал себя чужим. Чужим в собственном мире, в собственном теле, в собственных воспоминаниях. Он победил Темного Лорда, но то, что он видел там, в ангаре, обесценило его победу, превратив ее в наивный детский поступок.

Самус чувствовала его молчание. Ее системы, способные уловить изменение частоты дыхания на расстоянии в сто метров, регистрировали каждую паузу, каждый сбившийся вздох, каждый удар его сердца, который был чуть медленнее, чем положено здоровому человеку. Она не понимала его реакции. Эксперимент был успешным. Угроза устранена. Навсегда. Разве это не было целью? Разве он не сделал то же самое, пусть и более примитивными методами?

Она подошла к нему. Ее шаги по металлическому полу были единственным звуком в стерильной тишине корабля. Она сняла шлем. Ее лицо, обычно непроницаемое, как броня, которую она носила, было странно уязвимым в тусклом свете бортовых огней. Длинные светлые волосы упали на плечи. Ее синие глаза, привыкшие видеть в инфракрасном и ультрафиолетовом спектрах, пытались прочитать его, но видели лишь отражение собственного непонимания.

— Ты достиг своей цели, — сказала она. Ее голос без вокодера был ниже, чем ожидал Гарри, и в нем слышалась легкая, почти незаметная хрипотца. — Я достигла своей. Мир стал безопаснее. Почему ты молчишь?

Гарри медленно повернулся. Он посмотрел на нее — на эту женщину, которая была одновременно произведением искусства и совершенным оружием. И впервые он увидел не охотницу. Он увидел существо, бесконечно одинокое в своей силе.

— Ты не понимаешь, — тихо сказал он. — То, что сделал я… это было откровение. Жестокое, ужасное, но откровение. Я показал ему, кем он был на самом деле. А ты… ты стерла его. Ты заменила одну сущность другой. Ты не победила зло. Ты его отредактировала. Это не победа. Это… цензура.

В ее глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на растерянность. «Цензура». Это слово, чуждое ее миру цифр и тактических расчетов, ударило точнее любого плазменного заряда. Она всю жизнь устраняла угрозы. Но она никогда не задумывалась о том, что у угрозы может быть право на существование.

Она сделала шаг вперед. Ее тело двигалось с грацией хищника, но намерение было почти детским, неуклюжим. Она хотела… что? Утешить? Объяснить? Найти точку соприкосновения? Она не знала. Она просто почувствовала импульс — сократить дистанцию. Она положила свою руку, облаченную в тонкую перчатку энергокостюма, ему на плечо.

А затем она, в порыве непонятного ей самой чувства — благодарности за новый опыт? уважения к его странной, нелогичной морали? — сделала то, чего не делала, возможно, никогда в своей взрослой жизни.

Она обняла его.

И раздался жуткий, влажный хруст ломающихся костей.

***

Больница Святого Мунго пахла отчаянием, антисептиками и чем-то сладковатым, похожим на запах увядающих лилий. Это был запах магии, которая из последних сил боролась с необратимостью. Гарри лежал в отдельной палате, в белоснежной, накрахмаленной пустоте, которая, казалось, высасывала из мира все цвета. Его тело было заключено в сложный кокон из магических шин, поддерживающих повязок и тихо гудящих артефактов, капля за каплей вливающих в него костерост и болеутоляющие зелья. Двенадцать ребер, ключица, три позвонка. Целители качали головами и говорили о «травме от столкновения с магическим существом огромной массы». Они не знали, насколько были близки к истине.

Он не чувствовал боли. Физической. Но внутри него разливалась холодная, серая апатия. Он смотрел в белый потолок, и его мысли двигались медленно, как мухи в янтаре. «Мальчик-Который-Выжил». Победитель Темного Лорда. Герой магического мира. Сломан. Не проклятием, не в бою, не жертвуя собой ради великой цели. А от простого, неуклюжего объятия. Вся его жизнь, вся его борьба, все его шрамы казались теперь насмешкой. Он победил абсолютное зло, но оказался слишком хрупким для одного-единственного проявления… чего? Нежности? Силы? Он даже не знал, как это назвать.

Она приходила каждый день.

Она не пользовалась дверью. Просто появлялась в углу палаты, ее стелс-система мягко отключалась, и она материализовывалась из воздуха, как призрак из будущего. Она больше не носила свой боевой костюм. На ней была простая, функциональная форма — темный комбинезон, высокие ботинки. Без брони она казалась… меньше, но не менее опасной. Ее сила теперь не была заключена в металл, а исходила из самой ее осанки, из того, как она двигалась, из абсолютной тишины, которая ее окружала.

Она садилась на стул у его кровати и молчала. Часами. Ее синие глаза изучали его с тем же бесстрастным вниманием, с каким она изучала схемы вражеского корабля. Ее системы непрерывно сканировали его жизненные показатели: скорость регенерации костной ткани, уровень эндорфинов в крови, частоту сердечных сокращений. Она собрала больше данных о его физиологии, чем все целители Мунго вместе взятые. Но она не могла просканировать ту пустоту, что разрасталась за его ребрами.

Однажды она заговорила.

— Регенерация костной ткани проходит на 17% медленнее, чем предполагалось, — сказала она, и ее голос в стерильной тишине палаты прозвучал, как падение хирургического инструмента на кафельный пол. — Я внесла коррективы в твой рацион. Добавила кальций и фосфаты.