Лицо Человеческое

Рассказ 6. Сёстры в Сумерках Богов

Первым на руины Хогвартса опустился не звук, а искажение. Пространство над Запретным лесом пошло рябью, как поверхность пруда, в который бросили не камень, а саму идею тяжести. Воздух загустел, начал вибрировать на низкой, инфразвуковой частоте, от которой у редких полуночных животных застучала в жилах кровь, а призраки замка инстинктивно вжались в стены, чувствуя приближение чего-то первобытного, грубого и абсолютно чуждого этому миру. А затем, с грохотом, который был больше похож на скрежет тектонических плит, чем на звук, в небе разошлась черная, рваная трещина.

Из нее не полился свет. Из нее хлынула чистая, концентрированная ярость.

На выжженную землю в центре бывшего двора приземлилось нечто, что было одновременно человеком и стихийным бедствием. Гигантская фигура, высеченная из живого камня и гнева, чья кожа казалась грубым, серым гранитом, а мышцы двигались под ней, как запертые в клетке звери. Его лицо было маской агонии и ярости, а из горла вырывался непрерывный, низкий рев — не крик, а вибрация, от которой осыпалась каменная крошка с уцелевших стен. Это был Берсеркер. Воплощение безумной силы, не знающей ничего, кроме битвы.

Он стоял, вдыхая чужой, пропитанный магией воздух, его красные глаза бездумно сканировали руины в поисках врага. Любого врага. Он был оружием, которому забыли дать цель, и теперь он готов был обрушиться на все подряд.

Но затем произошло нечто странное.

Ярость в его глазах не исчезла, но под ней, как вторая, более глубокая реальность, проступило… недоумение. Он моргнул. Его рев сбился с ритма, став прерывистым. Геркулес оглядел себя. Его огромные, мозолистые руки, созданные, чтобы крушить, были облачены в тонкие лайковые перчатки. Вместо грубой набедренной повязки на нем был идеально сшитый черный деловой костюм, который, казалось, вот-вот лопнет на его чудовищных мышцах. На шее — туго затянутый шелковый галстук. А на ухе, нелепо примостившись на обломке хряща, мигала синим огоньком беспроводная гарнитура.

Он попытался издать свой фирменный рев берсерка, но вместо этого гарнитура в его ухе пискнула, и из его собственной гортани, против его воли, вырвался чистый, хорошо поставленный баритон:

— Тестирование системы. Раз, раз. Качество звука удовлетворительное.

Берсеркер замер, потрясенный до глубины своего безумного существа. Это был не его голос. Это был не его выбор. Он был взломан. Его тело, его оружие, его ярость — все это стало лишь аватаром для кого-то другого. Он посмотрел на свои руки в перчатках с выражением такого экзистенциального ужаса, что это было страшнее любой его боевой ярости. Он был не воином. Он был марионеткой.

И в этот момент из другой, уже теневой, бесшумной трещины в реальности шагнула та, для кого этот спектакль и предназначался.

Она была одета в мрак. Черное платье, похожее на застывший дым, черные латные перчатки, сжимающие клинок, который пил свет. Ее кожа была белой, как у статуи, а золотые глаза горели холодным, презрительным огнем. Сейбер Альтер. Королева, рожденная из тени Святого Грааля.

Она посмотрела на гиганта в костюме, и на ее губах появилась едва заметная, жестокая усмешка.

— Ты опоздал на встречу, пёс, — сказала она. — И, кажется, нарушил дресс-код.

Берсеркер взревел, пытаясь броситься на нее, но его тело снова его предало. Оно приняло элегантную позу, одна рука изящно легла на грудь, другая — вытянулась в сторону, и из динамиков невидимой звуковой системы, развернутой его гарнитурой, полилась легкая, танцевальная музыка.

А затем он запел.

Мелодия, полившаяся из невидимых источников, была издевательством. Легкая, почти водевильная, с примитивным танцевальным ритмом, она была настолько неуместна посреди готических руин и под треснувшим небом, что сам этот диссонанс вызывал физический дискомфорт. Это была музыка для дешевого кабаре, а не для битвы титанов. И под эту музыку Берсеркер, величайший герой Греции, воплощение неукротимой мощи, начал свой номер.

Его тело, против его воли, двигалось с неожиданной, чудовищной грацией. Он притопывал своей огромной ногой в лакированном ботинке, покачивал бедрами, отчего дорогой костюм трещал по швам, и его лицо, все еще искаженное маской ярости, пыталось изобразить эстрадную улыбку. Из его уст лился все тот же чужой, бархатный баритон:

— Ай-яй-яй, девчонка…

Он сделал пируэт, едва не раздавив надгробие какого-то давно забытого профессора, и указал дрожащим от ярости пальцем в перчатке на Сейбер Альтер.

— Где взяла такие ножки?..

Презрительная усмешка на лице Королевы Тьмы сменилась выражением холодного, почти научного любопытства. Она ожидала битвы. Яростной, кровавой, достойной ее статуса. Вместо этого она получила фарс. Но в этом фарсе была своя, извращенная логика. Тот, кто управлял этим гигантом, наносил удар не по ее телу. Он бил по ее чувству собственного достоинства. Он пытался не убить ее, а унизить, превратив их эпическую схватку в посмешище.

— Ай-яй-яй, мальчишки… Все уже сломали глазки… — продолжал петь Берсеркер, и в этот момент его собственные красные глаза налились кровью от бессильной ярости. Он был заперт в собственном теле, как в тюрьме, вынужденный исполнять этот унизительный танец.

Сейбер Альтер решила, что с нее хватит.

Она не бросилась в атаку. Она просто шагнула вперед, и земля под ее ногами покрылась черной, как смоль, энергией. Ее клинок, Экскалибур Морган, ожил, окутавшись вихрем тьмы.

— Я не знаю, какую игру ты затеял, кукловод, — ее голос был тихим, но он легко перекрыл музыку. — Но я в ней не участвую.

Она исчезла. Просто растворилась в тени, а в следующую секунду возникла прямо перед Берсеркером, и ее меч обрушился на него. Удар был подобен столкновению континентов. Камень и сталь, ярость и тьма. Воздух взорвался звуковой волной, которая выбила уцелевшие витражи в Большом Зале.

Берсеркер отлетел на десяток метров, проломив собой стену полуразрушенной часовни. Его инстинкты сработали — он успел подставить под удар свой каменный топор, который материализовался в его руке в последний момент. Но даже это не спасло его. Костюм на его груди был разорван в клочья, под ним виднелась глубокая рана, из которой сочилась не кровь, а темная, похожая на магму субстанция.