Лицо под кожей сна

Предел

Трезвон в висках. Холодный линолеум под щекой. Сэм очнулся, вынырнув из забытья, и несколько секунд не мог понять, где он. Кухня. Он лежал на полу, прислонившись к стене, и всё тело ломило, будто его переехал грузовик. Рубашка прилипла к спине, пот ручьями стекал с висков. Откуда-то сверху доносился мерный, сводящий с ума звук: кап-кап-кап. Протекающий кран. Каждая капля отдавалась в его черепе тупой, раскалённой болью.

Память вернулась обрывками: молочный туман, леденящий душу холод, пронизывающий до костей, и пронзительный взгляд Сайры. «Иди глубше». А потом — резкий толчок, и вот он здесь, в своей кухне, в реальности, которая внезапно показалась ему чужой и враждебной.

Он попытался оттолкнуться от пола, но тело не слушалось. Мышцы дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью, ноги подкашивались, словно из ваты. Он глубоко, с присвистом вдохнул, пытаясь заглушить нарастающую тошноту.

Стук.

Три отчётливых, негромких удара в дверь.

Всё внутри Сэма сжалось в ледяной ком. Воздух застрял в лёгких. Он знал этот стук. Знакомый, размеренный.

— Сэм? — Голос миссис Харпер, его соседки, пробивался сквозь древесину, мягкий, но полный настойчивой тревоги. — Я принесла тебе поесть. Куриный суп, ты его всегда любил. И хлеб, только из печи. Ещё яблоки... помнишь, какие ты раньше любил яблоки?

Послышался отчётливый шуршащий звук — пакет с провизией, который она опустила на половичок перед дверью. Сэм, зажмурившись, с болезненной чёткостью представил её руки — в тёмных прожилках вен, в коричневых пятнах возраста, — аккуратно расставляющую контейнеры. Она делала это с завидным постоянством. Раз в неделю. А в последнее время — и чаще.

Паника, до этого дремавшая где-то на краю сознания, рванула вверх, перехватывая горло. Он вжался в стену, безумно надеясь, что та поглотит его, сделает невидимым. Сердце колотилось где-то в горле, оглушительно стуча в ушах, заглушая и капанье крана, и собственное дыхание. *Тише. Лежать тихо. Не дышать. Она должна уйти.*

— Сэм, дорогой, — её голос стал тише, почти шёпотом, будто она прильнула к самой щели. — Я знаю, ты там. Просто... ответь мне. Скажи хоть слово. Я так за тебя боюсь.

Одно слово. Всего один звук — и хрупкая защита рухнет. Она войдёт. Увидит это: пыль на мебели, груды грязной посуды, пустые банки из-под консервов. Увидит его — немытого, осунувшегося, с трясущимися руками и глазами, полными невысказанного ужаса. Увидит в его взгляде отражение Лили. Увидит его вину. Она всё поймёт.

Он судорожно, с такой силой, что челюсть свело болью, зажал ладонью рот, пытаясь подавить рвущийся наружу стон. Пальцы предательски тряслись. Дышать было нечем, горло сжал знакомый, тугой ком. В глазах потемнело. *Не дыши. Только не дыши.*

Из-за двери донёсся протяжный, усталый вздох, полный такого беспомощного горя, что Сэму стало физически больно.

— Ладно... Я оставлю всё тут. Если что-то будет нужно... просто постучи в стену. Я рядом.

Медленные, шаркающие шаги. Он, затаившись, начал мысленно отсчитывать их. Раз. Два. Пять. Десять. Вдали скрипнула дверь в подъезд, и щелчок замка прозвучал как выстрел.

Напряжение, сковывавшее его всё это время, разрядилось, и он, обмякнув, сполз по стене на пол, съёжившись в позе эмбриона. Он обхватил голову руками, пытаясь спрятаться от всего мира. Но паника, сорвавшаяся с цепи, уже накрыла его с головой, волна за волной: *Она всё видела. Сквозь дверь. Она всё поняла по молчанию. Она сейчас позвонит. Кому-нибудь позвонит. Придут люди в униформе. Спросят. Станут водить по кабинетам. Посмотрят на него как на больного. Запрут. Как тогда... как в тот день... как Лили...*

Слёзы, горячие и едкие, подступили к глазам, но он с силой сжал веки, не давая им пролиться. Вместо слёз — лишь сухая, бившая его крупная дрожь, сотрясавшая всё тело. Ему почудилось, что липкий туман из сада просочился сюда, в эту квартиру, и теперь тени в углах шевелятся, становясь гуще и чернее, наливаясь тихим, недобрым смыслом.

Его взгляд, помимо его воли, прилип к ручке двери. Она была неподвижна. Но ему казалось — он был в этом уверен! — что блестящая металлическая скоба чуть заметно вибрирует. Что прямо за дверью, в тёмной подъездной тиши, кто-то стоит. Не ушёл. Затаился. И слушает. И ждёт.

В отчаянии Сэм закрыл глаза, пытаясь найти хоть крупицу покоя в темноте. И тогда он услышал. Не снаружи. Изнутри. В самой глубине его разума.

Тихий, всхлипывающий детский плач. Такой знакомый, что сердце остановилось.

*«Сэм... — прошептал голосок Лили, звонкий и полный обиды. — Почему ты не открыл?»*

Он вжал ладони в уши, пытаясь заглушить его, но это не помогало. Голос звучал не снаружи. Он звучал прямо у него в голове.

И в гробовой тишине кухни, посреди этого нового кошмара, его осенила простая и ужасающая истина: до сада, оказывается, рукой подать. Он гораздо, гораздо ближе, чем та дверь, в которую только что стучались.