Лига Хранителей 2

II. Откровения Тайвина

Анахита стоит в потайной комнате, осматривая обстановку, как будто она вдруг становится чужой. Мягкий свет лампы отбрасывает длинные тени на стены, и каждый предмет в комнате, каждая деталь кажется ей частью кошмара.

Когда она неожиданно слышит шепот, доносящийся из-за узкой щели в стене, ее сердце начинает бешено колотиться. В полутёмном кабинете императрицы Орианы, где лишь тусклый свет от свечей озаряет лица, Тайвин и императрица обсуждают свои планы. Атмосфера напряжённая, её холодное спокойствие контрастирует с внутренним конфликтом Тайвина, который начинает проявляться в его голосе и жестах.

- Я понимаю, Ваше Величество. Но... у меня есть сомнения.

- Не позволяй личным эмоциям испортить это дело. Это дело государственной важности. Личное не имеет значения.

- Я понимаю, но я не могу игнорировать свои эмоции. Анахита молода, безобидна, честна, и её жаль…

- Жаль? Тайвин, мы говорим о политике, а не о романтических увлечениях. Если ты не можешь выполнить свою задачу из-за эмоций, то это твоя проблема. Я не могу позволить твоим чувствам помешать нашим планам.

- Вы правы, Ваше Величество. Я просто… я обещаю, что выполню свой долг. Но учтите, что это не легко для меня.

- Это не легко. Но наша задумка должна свершится. Личное не имеет значения, когда речь идёт о власти. Убедись, что ты действуешь согласно плану. Не подводи меня.

Императрица с неодобрением наблюдает, как Тайвин уходит, а её лицо остаётся непреклонным. Она знает, что даже если Тайвин испытывает личные чувства, она требует полного послушания и выполнения своих планов, не допускающих слабостей и колебаний.

Анахита слышит одно - гулкое биение собственного сердца. Она не может поверить, что Тайвин, которого она считала своим союзником, тоже оказывается предателем. Каждое слово Орианы звучит как приговор, каждое слово Тайвина — как удар ножом в спину. Тоска и предательство переполняют её, разрывая изнутри.

В комнате становится душно. Анахита начинает чувствовать, как её собственное дыхание замедляется, как будто воздух становится тяжелым и вязким. Ощущение холодного пота скользит по спине, а руки начинают дрожать. Она сжимает кулаки, борясь с волнением, чтобы не выдать себя.

Каждое движение, каждый взгляд, который она когда-то связывала с любовью и доверием, теперь кажется ей ложным и манипулятивным. Тайвин больше не вызывает в ней теплых чувств. Его глаза, которые когда-то были источником утешения и надежды, теперь кажутся злыми и расчетливыми.

Тишина в комнате кажется напряженной, и каждый звук — от шороха одежды до треска огня в камине — только усугубляет её состояние. Она глубоко вздыхает, стараясь взять себя в руки. Её лицо остаётся невозмутимым, хотя внутри её бушует буря.

Торжество давно стихло, оставив после себя лишь запах вина, увядающих цветов и тяжёлую, липкую тишину. Дворцовые коридоры пустели, гасли огни, а музыка ещё дрожала в воздухе, словно эхо чего-то, что больше не вернётся.

Анахита стояла у балюстрады в саду, едва касаясь рукой холодного камня. На ней было платье из тончайшего серебристого шелка, в волосах — лёгкая диадема, но в глазах уже не было ни света, ни радости.

Она слышала, как кто-то подходит сзади, но не обернулась. Узнала шаги.

— Я знал, что найду тебя здесь, — тихо сказал Тайвин.

Анахита молчала.

Он остановился рядом, не прикасаясь, просто стоя рядом. Несколько мгновений они слушали дневную тишину.

— Ты не поздравила их, — негромко произнёс Тайвин, глядя вдаль.

Анахита повернулась к нему. В её взгляде было всё: боль, упрёк, усталость. Он вздохнул.

— Я должен был быть с тобой честен с самого начала.

Она посмотрела на него в упор.

— Что ты хочешь сказать, Тайвин?

Он опустил взгляд на её руку, на тонкие пальцы, все ещё крепко сжимающие балюстраду.

— Ориана… она хотела избавиться от тебя. После твоей свадьбы со мной. С самого начала.

Анахита замерла.
— Что? — прошептала она, искренне изображая неподдельное удивление.

— И я знал. Я… участвовал. Я позволил ей плести интриги, молчал, когда мог остановить. Мне казалось, что это лишь игра. Что таковы законы дворца. Что… так будет правильно, так как я считал, что императрица знает, что делает. Но ты не сделала ей ничего плохого.

Он говорил негромко, почти чужим голосом.

— Я должен был выбрать между властью… и тобой. И теперь я знаю, какой выбор нужно сделать.

Анахита сделала шаг назад, словно его слова обожгли.

— Значит всё это время… ты был частью этого?

— Тогда — да. Но сейчас всё иначе. Я не отдам тебя. Ни в её руки. Ни памяти о прошлом.

Она долго молчала. Её дыхание сбилось.

— Ты должен был сказать мне раньше.

— Я знаю, — тихо ответил он.

Анахита отвела взгляд, снова уставившись в глубину сада.

— После свадьбы Тристана я поняла, что всё, что у нас было с ним… давно мертво. А теперь, похоже, умирает и моё доверие к тебе.

Тайвин шагнул ближе, но не касался.

— Я говорю это не ради прощения. Я хочу, чтобы ты была в безопасности, со мной или без меня.

Она вскинула на него глаза.

— Я больше не знаю, кому верить, Тайвин.

Он кивнул, принимая её слова, как приговор.

— Я знаю, что плести интриги за твоей спиной, а уж тем более притворяться другом было гнусно. Откажись от помолвки. Это будет справедливо и вполне ожидаемо. Я заслужил это. И если ты дашь мне надежду на прощение, то я сделаю все, чтобы обеспечить тебе безопасность. Я не позволю Ориане навредить тебе.

Анахита развернулась, собираясь уйти. Но вдруг остановилась.

Анахита долго смотрела на него, изучая каждую черту его лица.

— Я знаю, — сказала она тихо.

Тайвин вздрогнул.

— Что ты знаешь?

— Я подслушала ваш разговор с Орианой. В кабинете императрицы. Несколько часов назад. Я слышала каждое слово.

Он побледнел. Но она не дала ему вставить ни слова.

— И знаешь, что я решила тогда? Что посмотрю… что ты сделаешь после. Не стану отчитывать, не убегу прочь от опасности. Просто буду ждать.