Лиходеева. Игры с нечистью

Глава 2

В 1884 году в Петербурге самым модным развлечением скучающей знати были спиритические сеансы. Клевали на этот вид развлечения и средние слои. Но, если мужчины приходили в подобные места группами, то дамы предпочитали частные встречи. Уж очень хотели уточнить у умерших некоторые детали.

В доходном доме на Мойке и был устроен салон мадам Блаватской. О Лидии шептались, обсуждали ее умение говорить голосом из загробного мира, говорили, что она дальняя родственница «той самой Елены», но дар её куда темнее, осязаемей.

Лидия была женщиной монументальной. Грузная, с рыхлым лицом, покрытым толстым слоем белил, она передвигалась тяжело, опираясь на трость с набалдашником в виде черепа. Её необъятное тело всегда было затянуто в черный шелк, который трещал по швам, а запах тяжелых духов «Пачули» не мог перебить кисловатый дух пота и тлена, витавший в её комнатах.

Все эти вводные я узнала не от своего начальника, а от прислуги из доходного дома, где промышляла «Пифия». Потребовалось только облачиться в простенькую одежду, подкатить к молоденькой девушке, выходящей из нужного дома с черного входа с корзиной для белья.

— А тебе зачем про нее узнавать? Послал кто? — сощурилась, внимательно рассматривая меня светловолосая, симпатичная, но прыщавая особа, когда я в лоб спросила о Лидии.

— Дык, это… Робить к ней вроде как пришла, да боюсь немало. Разговоры ходят такие, что… — старательно имитировала я говор простушки, приехавшей в Петербург недавно.

— И правильно боишься, — девушка расслабилась, и даже глаза выпучила, чтобы выглядеть куда более убедительно. — Нечистое там дело, ох нечистое. Раньше-то Лидия Ивановна была женой стряпчего, а как муж заболел, то и началось: вонь из квартиры стояла такая, что жильцы жаловались купцу. Хозяину, значит, дома этого… оказалось потом, что муж ейный заживо гниёт. Худеет, сам на себя похожим быть перестал. А Лидия наоборот – раздобрела, да только как-то нехорошо, оплыла, как свеча, словно бы раздулась от водянки.

— Ну, болтает она, конечно, складно, да только от болезни могла Блаватская так вот пухнуть, или от… щей – такое тоже случается, коли пучит опосля. Тут ведь знаешь, как бывает, один раз… — Лука промолчать не мог, да и знал, что заткнуть я его при беседе с людьми не могла – не поймут, коли начну говорить в сторону пустого места.

Но я глянула на беса достаточно выразительно, чтобы тот заткнулся.

— Значит… думаешь, бесовское что-то там? Страшно, сил нет, а как без работы? — Голосом, срывающимся на плач, прогундосила я.

Девка выболтала все, что знала, а я, сделав вид, что перепугана до чертей, убежала не оглядываясь.

Дома переоделась, с особой тщательностью нанесла макияж, выбрала шляпку с черной сеточкой, которую часто видела на похоронах. Да, да, похороны, особенно похороны важных особ я старалась не пропускать. Ну, во-первых, нравились мне подобные мероприятия, а во-вторых, мой род деятельности подразумевал анализ странных происшествий в городе. По смертям многое можно узнать о запредельной жизни Петербурга.

«Запредельная жизнь»? А это обратная сторона бытия! Предел – это мир, в котором обитает все потустороннее, выпавшее, или изгнанное из ада. Да, и из ада могут изгнать, как бы это странно не звучало.

Вся эта нечисть из Предела постоянно стремится выбраться в наш мир. И открываются для нее двери в том случае, если человек слабеет: грехи, особенно грехи высшего порядка, разверзают в человеке некую кормушку – притягательная для бесов питательная среда из бывшей некогда бессмертной, души.

Пришла я к мадам Блаватской под видом обычной клиентки — молодой вдовы, ищущей утешения. Бес мой в этот день, надо сказать, был в скверном настроении: слова я ему не давала сказать с момента встречи с ротмистром Панфиловым.

— Здесь воняет дешевым театром, — проворчал Лука, дергая себя за ухо. — И жареной капустой. — Ему не нравилась теснота и обилие в прихожей квартиры икон, занавешенных черными тряпками.

Нас не встретили, но трескучий голос из большой комнаты с распахнутыми двустворчатыми дверьми и явно занавешенными окнами пригласил пройти.

Вонь, та самая вонь, не похожая ни на что другое, встретила меня, как только я перешагнула порог комнаты. Темные обои едва просматривались сквозь плотно развешенные на стене картины и фотографии, большой обеденный стол в центре комнаты был заставлен свечами и подносами с тлеющими на них травами.

И как бы запахи горящих трав не старались скрыть вонь, я ее чувствовала. Ту самую вонь...

Бес здесь был! Ротмистр не ошибся. Я пришла по адресу.

Описанная утром прислугой женщина предстала передо мной во всей своей отвратительности. В тот момент в моем сознании, кроме оплывшего телосложения отложилось одно – ее мутные, будто рыбьи, глаза. Когда я, спустя время вспоминала этот момент, видела только их.

Мадам Лидия, тяжело дыша, смотрела на меня. Я пыталась не смотреть на ее огромный горб на спине.

Она мотнула головой на стул, стоящий на другом конце стола. А когда я присела, вдруг завалилась назад и закатила свои белёсые глаза. Массивный подбородок затрясся, и она начала издавать гортанные звуки.

Домом это место назвать было трудно. Грязь, вонь, и ощущение, что вокруг тебя болотная жижа, и она все больше затягивает, заливается тяжелым запахом внутрь. И как женщины, даже ведомые своим горем, могли приходить сюда?

Борясь с отвращением, я внимательно посмотрела на медиума, булькающую горлом. Вонь шла прямо от нее.

А потом я заметила, что Лука обходит женщину со спины, рассматривая горб. Он стоял со сложенными на груди руками и завороженно смотрел на ее спину, словно там висела картина, детали которой хочется внимательно изучить.

— Ты видишь? — шепнула я, не разжимая губ.

— Вижу, — Лука перестал кривляться и запрыгнул на спинку стула. Этот товарищ мог балансировать хоть на острие шпаги, но если в первые дни нашего знакомства это меня забавляло, то сейчас уже только раздражало. — Жирный какой. Не меньше года он до размеров бобра отъедался! Обычный бес-паразит!