Лиходеева. Игры с нечистью

Глава 10

Я выбрала скамью в самом дальнем углу сада, там, где совершенно желтые уже ветви лип сплетались в причудливую сень, скрывая нас от любопытных глаз из окон жандармерии.

Мне нужно было время, чтобы переварить услышанное в управлении, и, что еще важнее, мне нужно было дождаться Алексея Петровича так, чтобы «дядюшка» Глеб Иванович, поймав нас снова вместе, не испортил мою игру. Лука, усевшийся рядом, и раскинувший руки по спинке скамьи просто заходился в экстазе.

— О, посмотри, как он семенит! — завывал бес, и тут же, вполне профессионально поменял голос, которым он пытался передразнить офицера: — О, Анна, свет моих очей, я лечу к вам на крыльях своей неопытности, едва не теряя по дороге шпагу и остатки здравого смысла! Позвольте мне упасть в эту лужу у ваших ног, лишь бы вы соизволили взглянуть на мои начищенные сапоги!.

Я едва сдерживала смех, прикрывая рот кончиком шелкового платка. Алексей действительно шел быстро, почти бежал, его шинель развевалась на ветру, а лицо выражало ту степень благородного смятения, которая так свойственна молодым людям, возомнившим себя героями романтических повестей.

— Анна! — он запыхался, когда наконец дошел до моей скамьи, и замер, не решаясь сесть без приглашения. — Простите мне мою навязчивость... и еще раз прошу прощения за Глеба Ивановича.

Я милостиво кивнула на место рядом с собой.

— Присаживайтесь, Алексей Петрович. И не стоит извиняться за дядюшку. Он человек суровый, военная косточка. Видимо, сегодня он действительно встал не с той ноги... или его расстроил какой-нибудь особенно дерзкий отчет.

Алексей с облегчением опустился на скамью, стараясь не задеть меня полой шинели. Было еще не так уж и холодно, чтобы прибегать к верхней одежде. Во всяком случае, мне лично достаточно было шерстяного платья.

— Вы удивительно великодушны, — горячо произнес он. — Глеб Иванович... он предан делу, но иногда забывает о приличиях даже с близкими. Его слова о вашей... э-э... «неприличности»... Это было совершенно излишне. Я уверен, он просто хотел уберечь меня от вашего очарования, понимая, что против него у простого офицера нет шансов.

— О, как тонко зашел! — хмыкнул Лука. В этот момент он картинно приложил ладонь к груди и закатил глаза. — Ваше очарование, сударыня, подобно удару обухом по голове — так же внезапно и оставляет приятный звон в ушах. Анна, он же просто ходячий сборник комплиментов из дешевых журналов. Но посмотри, как он краснеет!

Я взглянула на Алексея и улыбнулась. На самом деле, мне было смешно именно из-за комментариев беса, но офицер принял мою улыбку на свой счет.

— Вы часто улыбаетесь, когда молчите, — заметил он с каким-то благоговейным придыханием. — Кажется, в вашей голове роятся только самые добрые и светлые мысли. Это так редко встречается в Петербурге, где все только и думают, как бы выслужиться или не проиграться в карты.

— Светлые мысли? — Лука расхохотался так, что у меня в висках застучало. — Анна, скажи ему, что ты сейчас думаешь о том, как бы незаметно вытащить у него из кармана то письмо, не повредив его нежную психику. Или о том, что у него левый ус дрожит, как крыло мотылька, а правый вроде как вообще приклеен, — как хорошо, что только я видела, как Лука почти вплотную приблизил свое лицо к его, и рассматривал усики над губой офицера. — Ах, нет, это его собственный... Какая жалость, — Лука сел, сделав вид, что и правда, расстроился, но тут же вскочил и присев передо мной продолжил: — Слушай, а давай я предстану перед ним в образе ангелочка? Ну, знаешь, крылышки, арфа, пухлые щечки? Он же тогда окончательно решит, что ты — святая, и отдаст тебе не только сердце и тайны следствия, но и ключи от казенного сейфа.

Лука и вправду попытался состроить «ангельскую» мину — выпятил губы, сделал глаза огромными и невинными, что в его бесовском исполнении выглядело как пародия на херувима с тяжелым похмельем. Я кашлянула, возвращая себе серьезность.

— Алексей Петрович, вы мне льстите. Я всего лишь женщина, которая пытается найти свое место в этом огромном городе. Но скажите... вчера, когда мы столкнулись... вы были так расстроены. Это письмо, что вы держали в руках... Оно как-то связано с вашим дурным настроением?

Лицо Алексея мгновенно потускнело. Он опустил взгляд на свои перчатки, и я увидела, как его пальцы непроизвольно сжались. — Вы удивительно проницательны, Анна. Да, это письмо... Его передал мне мой старый друг. Мы вместе росли в одном имении. Его младшая сестра, Наденька... — он замолчал, подбирая слова. — Она написала это письмо за три дня до того, как... как слегла. Странная болезнь, врачи разводили руками, а потом полное истощение сил. И самое страшное, что теперь, когда я начал разбираться в делах управления, оказалось, что она не единственная. Барышни из хороших семей, молодые люди, полные жизни... они словно гаснут, как свечи на сквозняке.

Он вдруг осекся и испуганно посмотрел на меня.

— Простите... я не должен был... Это ведь тайна следствия. Я просто... я так виноват перед ней. Я не придал значения ее первым жалобам, думал — девические фантазии, меланхолия...

— Не казни себя, мой маленький принц, — промурлыкал Лука. — Ты просто был занят, по всей видимости, какой-то лирикой? Анна, лови его на слове! Он сейчас в том состоянии, когда мужчине нужно выговориться на груди у понимающей женщины, — бес бросил взгляд на мою грудь, и тяжело выдохнув, закончил: — но в этом платье у тебя нет ни малейшего намека на ее существование…

Я чуть подалась вперед, глядя на Алексея из-под ресниц, придавая своему взгляду смесь искреннего сочувствия и легкого, едва уловимого флирта.

— О боже, как это ужасно... — прошептала я. — Алексей Петрович, мне так жаль вашу знакомую. Вы знаете, я ведь тоже недавно переехала из...

— Из Москвы? — перебил он меня, подавшись навстречу. В его глазах вспыхнул азарт. — Вы ведь из Москвы, правда? Я чувствую в вас что-то, что так отличает от присущей Петербургу чопорности. Я и сам перебрался сюда всего пару недель назад. Специально ради этого дела. Отец был категорически против, он прочил мне место в Гвардии, спокойную службу, балы... Но я поставил условие. Я сказал: «Батюшка, если я не разберусь, что происходит с этими несчастными детьми, я не смогу спокойно носить этот мундир».