Лик чудовища. В тени зла

ГЛАВА II Когда нарушаешь запреты

Дети были еще маленькими, когда семья переехала из столицы в самое сердце Карпатских гор, и быстро привыкли к новому месту, полюбив его всем сердцем, поэтому рассказы родителей о столице казались им такими же красивыми сказками, как и те, которыми их пичкала с рождения добрая нянюшка.

Господский старинный дом, сложенный из огромных камней и бревен, был просторным и добротным, хотя и не отличался особой красотой архитектуры. Прилепившись к самому подножию горы, он не раз испытывал на себе ярость ветров, дувших зимой с заснеженных вершин, и мог противостоять любой непогоде. Дом был окружен заросшим фруктовым садом, а за садом внизу было разбросано село, крестьяне которого были данниками Тордешей.

Усадьба и деревенские поля покоились в уютной долине. Вокруг высились горы, поросшие гигантскими буками и елями, и простирались пустоши, тонущие в разнотравье. С вершин сбегали ледяные реки и ручьи. Они с разбега прыгали в долину и разбивались о причудливые валуны, чьи формы ваяли на заре времен руки древних ледников, а последние черты добавили ветра, учившиеся у творцов первых пещерных петроглифов. Вечерами с гор холодными волнами сползал туман, и выходить на улицу становилось опасно.

Там и прошли детские годы Луминицы. Это было счастливое время. Волны распрей, терзающих страну, не докатывались до их долины. Нашествие ханов Ногая и Тула-Буги, разорившее восточные области страны, тоже, к счастью, не дошло до крохотного селения у подножия гор. А когда послевоенные голод и болезни отступили, тишина и мир снова воцарились в округе. Безмятежные, полные невинных занятий дни тянулись долго-долго и сменялись ночами, которые осеняли покойные сны.

В тот год, когда произошел полный переворот жизни Луминицы, девушке исполнилось шестнадцать лет. Она еще наслаждалась последними днями детства, неспешно перебирала их, как перебирает ребенок свои сокровища: яркое перо птицы, блестящий осколок, полурастрепанную, но еще обладающую привилегией спать со своей хозяйкой куклу, – и не могла расслышать роковую поступь судьбы, поступь, от которой уже начали потрескивать рассохшиеся половицы их старого уютного дома.

Вечерами Луминица с Виорикой спускались в кухню, где рядом с огромным очагом было тепло, и пахло вкусным варевом. Старая нянюшка, кухарка и служанки собирались там вечером с какой-нибудь работой и неспешно болтали. Сколько ни гоняла матушка оттуда Луминицу с Виорикой, говоря, что благородным барышням не пристало-де все время около прислуги тереться, те все равно тайком прибегали на кухню послушать местные сплетни или страшные истории, на которые кухарка с нянюшкой были мастерицами.

Усевшись в уголке, девушки глотали одну историю за другой, и потом, лежа в постели, дрожали от страха, вспоминая эти сказки. Их воображение вновь и вновь рисовало пугающие, но захватывающие картины.

Вот по нити, спряденной неразумной пряхой в ночь со вторника на среду, волколаки лезут на небо, чтобы пожрать луну. За деревьями в лесах прячутся красавицы зыны, сладкими голосами зовя путников, решивших на свой страх и риск углубиться в лесную чащу. В потаенных заколдованных долинах вылвы охраняют запрятанные сокровища, а в каждом дупле дерева живет спиридуш.

Холодными зимними ночами, натянув одеяло до носа, Луминица и Виорика лежали и, пугливо вглядывались в ночную тьму, заново вспоминая каждое услышанное слово.

…Огонь разбрызгивает вокруг себя горящие золотом искры, и тени скользят по стенам, складываясь в замысловатые фигуры. То они ползут по углам, притворившись крадущимися в норку гномами, то взлетают к потолку крылатым змеем-балауром, оседлывающим потолочные перекладины и нагоняющим на сидящих невольную робость. То они стоят за спиной незримыми соглядатаями, и тогда становится страшно повернуть голову, чтобы случайно не столкнуться с их леденящим черной пустотой взглядом.

Над огнем уютно попыхивает котел с завтрашним супом. Около очага сидит Ясек, внук кухарки, и чистит котелки. Старая нянюшка, примостившись на скамейке, мотает шерсть, и ее тихий голос смешивается со звуком потрескивающих дров, веток дерева, скребущих по крыше, и завыванием ветра в горах.

- …Жили-были муж с женой, самые на селе бедные. Жили они, еле концы с концами сводили. И вот родился у них сын. Стал муж крестного искать, а никто в крестные идти не хочет. Кто же захочет с такой нищетой породниться? Рассердился мужик и решил пойти на дорогу, чтобы позвать в крестные первого встречного.

Вот пришел он на перекресток, стоит, ждет. Уже смеркаться стало. Вдруг слышит – идет кто-то. Видит он: человек в черном. Поклонился ему мужик и просит крестным стать. Прохожий и говорит:

- Подними монету, - и медную монету оземь бросил.

Мужик нагнулся за монетой и видит, что у прохожего одна нога человечья, а другая копыто. Побледнел мужик, монету протягивает. Прохожий взял и спрашивает:

- Ну что, берешь меня в крестные?

Мужик отнекивается. Засмеялся прохожий и своей дорогой пошел.

Дальше мужик ждет. Вдруг слышит – колеса скрипят. Видит: возок едет, а на возке человек, весь в коричневый плащ укутан. Мужик его остановил и зовет в крестные. Возница серебряную монету уронил и говорит: подними, мол. Мужик нагнулся и видит: спицы колес из человеческих костей сделаны. Поднял мужик монету и протягивает вознице. Тот спрашивает:

- Ну как, берешь меня в крестные?

Ну, тот в отказ. Возница усмехнулся, стегнул коня и уехал.

Опять мужик стоит, ждет. Ну, думает, уж следующего, кто бы ни был, в крестные позову. Слышит – всадник скачет. Конь под ним вороной, а сам всадник в богатые одежды одет. Остановил его мужик и опять за свое: не пойдете ли, мол, в крестные. Уронил всадник золотую монету и просит поднять. Мужик за монетой нагнулся и заприметил: от коня тень на дорогу ложится, а от всадника нет. Заробел было мужик, а потом думает – была ни была, позову его в крестные. Тот и согласился.

Привел он гостя в дом, с женой познакомил. А тут и священник пришел. Окрестили младенца, все честь по чести. Крестный священника богато наградил и младенцу тоже подарки оставил. Посидел с ними, попировал чем бог дал. А потом и говорит: