Лика в поисках счастья

Глава 2

Вдруг в коридоре послышались шаги — четкие, властные, нарушающие бархатную тишину. Я обернулась на скрип открывающейся двери, и сердце на мгновение выпрыгнуло из груди, замерши в неведении. На пороге стоял мужчина — высокий, с плечами, казалось, способными удерживать небо. Его костюм из темного бархата был расшит причудливыми золотыми узорами, которые играли в утреннем свете. Но не наряд пугал, а его лицо — с гордым подбородком и холодными, пронзительными глазами, в которых читалось поколениями отточенное превосходство. Аристократ до мозга костей.

Мной овладела полная, животная растерянность. Я была застигнута врасплох, как зверек в свете фар, не понимая, бежать ли или замереть. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по мне с ног до головы, и на его губах появилась кривая усмешка. В этом взгляде не было ни капли тепла, лишь холодный расчет и насмешка.

— Невеста, значит, — произнес он, и его голос, низкий и бархатный, прозвучал как приговор моему спокойствию. — Прибыла. Ну иди, поцелую.

Эти слова не вызвали радости, лишь леденящую душу неловкость и протест. «Невеста»? Это какая-то ошибка, розыгрыш! Я инстинктивно попыталась отшатнуться, поднять руки в жалкой попытке защиты, но незнакомец был невероятно быстр. Три мощных шага — и он уже передо мной, заполнив собой все пространство. Его руки, сильные и уверенные, схватили меня за плечи. В их хватке не было грубости, лишь непререкаемая власть, не оставлявшая шанса на сопротивление. Он наклонился, и его лицо, с темными, пронзительными глазами, заполнило все мое поле зрения.

И затем его губы коснулись моих.

Первый миг был чистым, нефильтрованным шоком. Резким и обжигающим, будто меня ударило крошечной молнией, от которой по всему телу, от губ до кончиков пальцев на ногах, пробежали тысячи иголок. Я вздрогнула в его руках, и он, почувствовав это, лишь крепче прижал меня к себе. Мое сознание взбунтовалось: «Нет! Отстраниться!». Но тело, казалось, парализовало этой странной, пронзительной энергией, что разорвала привычную реальность.

А потом… потом шок начал отступать, как волна, обнажая неожиданный берег. Что-то сломалось внутри, какая-то дамба, годами сдерживавшая целое море невыраженных чувств и тоски. Его губы были на удивление мягкими, но властными. Они двигались уверенно, словно знали что-то, чего не знала я. И в этом движении, в этом прикосновении не было и тени той холодной презрительности, что была в его взгляде. Это было противоречие, которое сметало все защитные барьеры.

Во рту пересохло, а потом по телу разлилось тепло — густое, сладкое и опьяняющее, как самый крепкий мед. Это было блаженство. Райское, всепоглощающее. Восторг смешался с глубочайшим изумлением. Как возможно, чтобы от прикосновения, почти оскорбительного в своей внезапности, могло исходить такое всепроникающее тепло? Мир сузился до точки этого прикосновения, до вкуса его губ — прохладного, с легким привкусом дорогого игристого и мяты. Звуки комнаты, солнечный свет — все расплылось, потеряло четкость, уступив место лишь этому ощущению.

Мои веки сами собой сомкнулись, а колени подкосились. Если бы он не держал меня так крепко, я бы рухнула на мягкий ковер, полностью побежденная этим неожиданным, ослепительным наслаждением. Вся борьба, весь испуг ушли, растворились в нахлынувшей волне чувственности. Я перестала сопротивляться. Во мне не осталось ничего, кроме этого поцелуя, этого парадоксального ощущения полной захваченности и странного, рождающегося глубоко внутри чувства… принадлежности.

Незнакомец отпрянул так же внезапно, как и набросился. Его широкие ладони разомкнулись на моих плечах, и я едва удержалась на ногах, почувствовав, как подкашиваются колени, будто кто-то выдернул из-под меня опору. Воздух снова хлынул в легкие, обжигающе-холодный и чужой после тепла его дыхания, и это ощущение было таким же резким контрастом, как удар и последовавшая за ним невыносимая нежность.

Но самым потрясающим был не внезапно обретенный простор, а лицо неизвестного мне человека.

Вся маска надменности рассыпалась в прах. Исчезла кривая усмешка, сгладились высокомерные складки у рта. Его глаза, широко распахнутые, смотрели на меня с чистым, неподдельным шоком, в котором тонуло все его былое величие. В них читалось такое смятение, такое немое, невероятное изумление, что мое собственное сердце, будто заразившись его паникой, заколотилось в ответ тревожной, безумной дробью. Он смотрел на меня так, будто видел не просто человека, а призрак из прошлого или чудо, сошедшее со страниц древних книг. И в этом взгляде было нечто, от чего у меня по спине пробежали мурашки — не от страха, а от осознания, что я стала центром чего-то важного и необъяснимого.

— Истинная?! — его голос прозвучал сдавленно, почти шепотом, но в звенящей тишине комнаты это слово ударило по мне с силой крика. — Но… Как?! Истинность вернулась в мир?!

Он произнес это с такой искренней, непритворной верой, с такой потрясенной, почти испуганной надеждой, что у меня перехватило дыхание. Это была не насмешка, не игра. Это была молитва, вырвавшаяся наружу. И я, совершенно случайно, оказалась в ней объектом поклонения.

Я молчала, парализованная этим открытием. Мои губы все еще горели, по телу разливалась сладкая, но смущающая истома, смешанная с адреналиновой дрожью. Я пыталась отдышаться, пыталась собрать в кучу расползающиеся, как дым, мысли. В голове стучала одна лишь навязчивая, спасительная мысль: «Сон. Это всего лишь очень яркий, очень детальный сон. Сейчас я проснусь на холодном подоконнике, и все это растает».