Лики Богов. Часть 2. Война за жизнь

Волк

— В бой! — голос Бонга заставил воинов вздрогнуть.

Проворачивая в руках дао и топоры, ариманы ринулись в бой. Лучники выпустили стрелы, метя в покрытые шкурами головы. Лезвия мечей лязгнули о наконечники стрел, с невиданной ловкостью «оборотни» уворачивались, отражали клинками свистящую смерть. Немыслимо. Выставив копья, ариманы ринулись на рычащих воинов, надеясь одолеть числом. Но дружинная сотня мигом растянулась полукругом; вскинув луки, тархтары атаковали аримийских всадников, оттесняя от рыкарей.

Хорошенько размахнувшись, Лют метнул топор в аримийского коня. Тяжёлый клинок с хрустом вонзился в мускулистую грудь, повергая животное на землю. В два шага рыкарь приблизился к содрогающейся скотине — чувство опасности холодом сковало спину, тело непроизвольно подалось в сторону. Нож пролетел мимо его уха, глухо ударившись о землю, канул в траве. Ярость разлилась по груди; вытянувшись в прыжке, Лют схватил едва успевшего подняться всадника за шею. Хрипя, ариман выхватил из ножен дао, но так и замер, не успев воспользоваться оружием, — обух топора сбил с него шлем. Мир померк на миг, погрузившись во тьму; по щеке потекла кровь. Лют сильнее сжал шею несчастного, чувствуя запах крови, сочащейся из раны. Этот запах пьянил разум, питая силы пленённого духа. Отбросив тело противника, Лют вытащил из конской груди топор. В боковом зрении мелькнула серая шкура Вепря, его рычание коснулось слуха. Чувство стаи, загоняющей жертву, ударило в грудь, рождая жажду крови. Следующий всадник предстал перед Лютом лакомой добычей.

Рыкари набрасывались на коней, заваливая их на землю, рубя головы. Поверженным всадникам не оставалось ничего другого, как предстать перед цзин лицом к лицу. Бонг соскользнул с седла, провернул дао в руке, бросаясь в гущу боя, — он не останется в стороне, не станет смиренно созерцать свирепствующую смерть. Перепрыгнув соратника, в ужасе сжимающего отсечённую руку, Бонг атаковал рыкаря. Он был на две головы выше Бонга, длинноволосый и бородатый, как и все тархтары, но лишь с виду казался человеком. Стоило Бонгу заглянуть в глаза «оборотня», как страх холодком пробежал по спине. В этих глазах не было ничего человеческого, лишь звериная злоба.

Вепрь знал, с какой стороны придёт опасность, чувствовал кожей. Ухмыльнувшись, он подался в сторону, подставляя под удар окровавленного аримана. Бонг сумел остановить клинок, не причинив подопечному вреда, подпрыгнул к рычащему воину, выбрасывая дао снизу-вверх. Цзин мгновенно отстранился, и лишь клок бороды соскользнул с острого лезвия. Бонг заметил, как «оборотень» извернулся, припал к земле, уходя от выпадов воинов Империи.

«Может, он и цзин, порождённый дыханием Диюй, но сила его не безгранична», — подумал Бонг, обходя противника.

Подав соратникам знак, командир вновь атаковал, вынуждая рыкаря отступить. Ариманы незамедлительно выставили копья, но «зверь» в ярости выхватил второй меч, закрутил клинками, словно мельница, отводя стальные наконечники. Единым порывом цзин бросился на Бонга, повергая на землю. От силы удара командир выронил меч, голову пронзил оглушительный звон, по виску потекла кровь. Пытаясь осознать происходящее, Бонг всматривался в спины подопечных, изо всех сил старающихся оттеснить цзин. В этом противостоянии окружённый рыкарь казался шаманом, кружащимся в танце. Его движения были настолько легки и точны, что причастность этого воина к силам тьмы казалась неоспоримой истиной. Копья со скрежетом скользили по кольчуге Вепря, разжимая стальные кольца, вонзались в могучее тело. Но боль лишь разжигала ярость, «зверь» разрубал древки копий, сносил с плеч головы. Ариманы пятились, не зная, как подступиться к нему. Один из воинов Империи, крепче сжав топоры, бросился на цзин, желая рассечь оскаленную волчью морду на его голове. Рыча и воя, цзин блокировал топоры мечами, рывком развёл руки аримана, впился зубами в шею. Крик боли и ужаса заставил соратников на миг замереть, а кого-то и отступить. Отбросив тело, рыкарь оскалился, обвёл ариман ненавидящим взором. Кровь поблёскивала на бороде и усах, дурманя сознание воина. Ариманы выставили мечи, раскрутили цепи.

— Он смертен, — прохрипел Бонг, поднимаясь на ноги. Указав на кровоточащие раны цзина, добавил: — Большим числом мы его одолеем.

Натянув поводья, Марун поднялся в стремени, осматривая поле боя. Чёрно-белые полы аримийских халатов, поблёскивание брони, шлемов и кольчуг — всё сливалось в едином месиве под нескончаемое лошадиное ржание. Вслушиваясь в общий гул, Марун попытался найти рыкарей. Вой. Неистовый, надрывный. Высылая коня, наворопник бросился на звук — окружённый ариманами рыкарь предстал его взору. Выпуская стрелу за стрелой, Марун попытался пробраться к загнанному зверю. Копьё вонзилось в ногу наворопника, распоров сапог и плоть. Марун резко развернулся и выстрелил. Тонкое древко пронзило голову копейщика, но его смерть не приблизила наворопника к товарищу. Разворачивая коня, Марун закричал:

— Лучники, укрывайте рыкарей!

Развернувшись в седле, юноша вновь выпустил стрелу, поражая аримана. Серая шкура, заляпанная кровью, мелькала меж красных кистей аримийских шлемов, громовой рык вселял надежду. Заприметив троих лучников, Марун гаркнул:

— Сюда!

Кружа около аримийского кокона, сковавшего рыкаря, лучники пытались уравнять силы, помочь товарищу выжить. Марун вытянул из тула шнурок, затянул ногу, останавливая кровь. Убрав лук в налучье, обнажил сакс. Марун выхватил взглядом мечущуюся серую шкуру; сжав поводья, выслал коня в гущу боя.

Свирепый дух поглотил человеческий разум, запер его в глубинах подсознания, в коих сам ютился летами. Заполнив израненное тело, волк срывал ремни, удерживающие стальные панцири, сносил шлемы с голов, вонзал зубы в горячую плоть. Не чувствуя боли, Вепрь сжимал рукояти мечей, выскальзывающие из окровавленных ладоней. Аримийские всадники падали с коней, сражённые стрелами, но рыкарь не осознавал этого — грань между друзьями и врагами стёрлась, осталась лишь добыча. Истекающий кровью «оборотень» продолжал сражаться, и это вселяло ужас в сердца ариман. Вывернув топор из рук воина Империи, цзин вонзил меч под пластинчатую броню. Рыча в лицо, надавил на рукоять, обрывая муки аримана. Копейщики вновь атаковали цзин со спины, вызывая на себя его гнев. Воспользовавшись этим, Бонг подскочил к «оборотню», в прыжке снёс ему голову. Командир завороженно смотрел, как голова воина заворачивается в волчью шкуру, пряча лик.