Лики Богов. Часть I. Война с черным драконом

Граница

Топот копыт тонул в вязкой земляной жиже. Взмыленный конь мчался по заросшему полю, вырывая клочья прошлогодней травы. Смоляная грива развивалась по ветру, солнечные лучи скользили по покатым бокам. Широкие ладони сжимали поводья, всадник пригибался к конской шее, шептал что-то еле слышно. Вот-вот должны показаться угрюмые стены острога, суровые башни с узкими бойницами. Времени было мало. О его визите в острог никто не мог знать. Но отчего тогда чувство преследования не оставляло могучего воина? Не оставляло ни на минуту, заставляя гнать коня во весь опор.

Тень промелькнула в боковом зрении, канула и возникла вновь. Всадник выпрямился в седле, натянул поводья, замедляя бег. Чёрный ворон кружил над ним. Тень широких крыльев скользила по сухой траве, становясь всё больше и больше. Птица грациозно опустилась на валун, поскребла когтями. Всадник натянул поводья, заставив коня остановиться. Скакун был рад небольшой передышке. Воин смотрел на ворона, хмурил косматые брови. Ворон наклонил голову, приоткрыл клюв, словно смеясь над всадником.

— Каркун? — пробасил воин.

Ворон расправил крылья, отчего стал казаться громадным, затанцевал на камне, заговорил:

— Каркун – мудрая птица, мудрррая!

Всадник нервно сглотнул, тыльной стороной кисти вытер пот с висков.

— Не говори ей, что видел меня, — прохрипел воин.

— Я нашёл тебя, Велибор, — танцевал ворон, клацая когтями по камню. — Каркун – мудрая птица.

Велибор сорвал с руки перчатку, бросил в ворона:

— Лети отседова, навье отродье!

Каркун поднялся в воздух, издавая звуки, похожие на смех. Покрутился над всадником и спикировал, точно коршун. Уклонившись, Велибор почувствовал касание крыла к шее и боль – ворон вырвал несколько седеющих волос.

— Ах, ты, Лешего сын! — гаркнул Велибор. — Не смей обо мне Роде сказать!

Ворон поднялся ввысь и канул в небе, оставив лишь смоляное перо в конской гриве. Велибор понимал, что если ворон здесь, то и ОНА рядом. Сжав перо, воин выругался, сунул его в седельную суму и выслал коня вперёд. Времени мало.

***

— Шире шаг, резче удар! — гремел громовой глас воеводы. — Олех, думаешь, раз ты лучник, меч тебе без надобности? Что ты машешь им, аки палкой?!

— Да, батый*! — гаркнул дружинник, выбрасывая клинок в воображаемого противника. Исходя потом, он пытался придать атаке скорость, чувствуя на себе испепеляющий взор воеводы.

Этот взгляд чувствовали все, уважали, любили и страшились. Стараясь изо всех сил, дружинники оттачивали мастерство, не зная усталости.

_____________________________________________________________________________________________________

Батый* - батя, отец.

_______________________________________________________________________________________

— Довольно, — вздохнул воевода, — разбиться по парам.

Поднявшись с бревна, неохотно покинув тень раскидистых елей, он подошёл к подопечным. Воевода казался огромным – выше любого из дружинников на две головы, непомерно широк в плечах. Поседевшие волосы широкими волнами поблёскивали в лучах солнца, длинные усы переходили в бороду, скрывающую шею. Этот витязь уж встретил своё шестьдесят восьмое лето, но меча из рук не выпустил. Устрашающий врагов, почитаемый соратниками, возвеличенный бесчисленными сражениями, ставший любимцем тархтарских былин – Аким Абатурович. Ученики смотрели на него с нескрываемым восхищением, ловили каждый его взгляд, каждый жест. Попасть в дружину Акима-Горы мечтал каждый, но вот пройти испытания могли лишь единицы. Уперев широченные кулаки в бока, Аким кивнул. Скрежет мечей о щиты, позвякивание кольчуг вновь пронзили воздух. Воевода наблюдал за каждым, подмечал любую мелочь.

— Батый, — голос за спиной отвлёк Акима от жаркой схватки.

— Чего тебе? — пробурчал он, не оборачиваясь.

— Всадник приближается к острогу, знамени у него нет.

— Один? — вздохнул воевода.

— Да, батый.

— Тогда чего ты донимаешь меня? — взмахнул руками Аким. — Один в острог не полезет с дурными намереньями, а коли полезет, то не в лоб в свете дня. Впускай давай!

Дружинник бросился к вратам, навалился с сослуживцами на засовы. Массивные створки медленно отворились, впуская путника. Вороной конь ворвался на широкую площадь, поднимая клубы пыли. Тяжело дыша, скакун замер, повинуясь хозяину. Спешившись, путник стремительно направился к воеводе, попутно сбрасывая капюшон улепленного грязью плаща.

— Велибор, — широко улыбнулся Аким, раскрывая объятия. Этого человека он очень хорошо знал и очень давно не видел, отчего встреча была ещё приятнее.

Светловолосый воин обнял воеводу, похлопал по широкой спине. Отстранившись, смерил Акима взглядом:

— Лета проходят, батый, а я всё так же чувствую себя дитём малым рядом с тобой.

— Ха! — ухмыльнулся Аким, глядя сверху вниз. — Во власах твоих уж серебро блестит, скоро, аки я, седым станешь, какое ж ты дитя? Проведать меня решил? Похвально. Рад я тебе, Велибор.