Лики Богов. Часть I. Война с черным драконом

Дом

Озорным отроком по сизой траве пробежал Ярило, отразившись в бусинах росы. Ударил ладонью по малахитовой хвое, соскользнул с горного хребта. Звонкоголосые пташки, расправив пёстрые крылья, засновали над лесом, греясь в его жарком дыхании. Тара пробудилась, распустила шуршащие косы, завела песнь журчаньем ручьёв, эхом гор, жужжаньем пчёл. Луга широким покрывалом стелились между лесом, горной грядой и белокаменной крепостью. Хотя Камул сложно назвать просто крепостью – могучий град с высоченными стенами, пузатыми смотровыми башнями и коваными тяжёлыми вратами. Сотни дворов скрывались в нём, дымили кузничные печи, стучали молоты, зазывали на ярмарку звонкие голоса. Но сейчас, ранним утром, Камул утопал в тиши. Ещё не вышел на луга скот, не запели пастушьи рожки, не выехали скрипучие телеги. Лишь топот копыт разгонял дремоту, дружина возвращалась домой.

Навалившись на засовы, дозорные отворили ворота, пропустили войско. Поклонившись воеводе, старший отправил отрока к главе града передать благую весть. Похлопывая друг друга по плечам, не скрывая радости, дружинники направлялись к родным домам. Кто-то пускал коней галопом, кто-то, напротив, спешивался, не желая поднимать шум и пыль. Ивар неторопливо вёл под уздцы лошадь, тянущую повозку. В ней, устроившись на коленях матери, мирно спали мальчишки. Томила окинула град изумлённым взором, улыбнулась Ивару. Проведя с ней полтора месяца в пути, Ивар прикипел душой к этой улыбке и румянцу на щеках. Мальчишки с ним ладили, охотно помогали, да и попросту любили с ним поболтать. Ставшие родными, они раскрашивали унылые дни, дарили тепло. Посему Ивар не думал о найме, он думал о том, как представит дочерям свою будущую жену, как заживёт мирной жизнью простого ремесленника.

— Так ты пойдёшь за меня? — неуверенно начал Ивар.

— Ты же меня выкупил, — лукаво улыбнулась Томила, смахнув с лица непослушный локон, — теперича я вся в твоей власти.

— Откупиться желаешь? — фыркнул ратник, остановив лошадь. Подойдя к женщине, сжал край телеги. — Я тебя неволить не намерен.

— Зря, — шепнула Томила, коснувшись его щеки. Потянувшись, поцеловала губы. — Коли завсегда такой хмурый будешь, не пойду за тебя.

— Да я веселей любого скомороха, — погладив её руку, улыбнулся Ивар. — Поспешим, я тебя с дочерьми познакомлю да родителями.

Сжав узду, Ивар зашагал к ремесленным дворам, ещё малость, и покажется крыша его терема.

Проводив взглядом Ивара с Томилой, Волот ухмыльнулся, ударил по плечу Баровита.

— Видал, как Ивар проворен? За месяц с небольшим женой да двумя сыновьями обзавёлся. Учись, друже.

Баровит лишь улыбнулся в ответ, украдкой взглянув на Умилу. Омуженка соскользнула с седла, оставив Малушу, подошла к подруге. Радмила нетерпеливо крутила поводья, желая бежать к родительскому дому. Обняв Умилу, лучница подмигнула Баровиту, помахала рукой воеводе.

— Прощаетесь, аки на лета, — ухмыльнулся Демир.

Волот спешился, в два шага настиг девушек и сжал в объятиях, улыбаясь их ворчанию. Демир покачал головой на чудачества сына, почесав бороду, покосился на Баровита. Тревога холодком бегала по спине воеводы, дрожала в ладонях – теперь они в Камуле, теперь они дома. Вот только какой дом Баровит изберёт своим?

— Чудные вы, девки, — пробасил Волот, не выпуская омуженок, — лето землю рука об руку топтали, в один град прибыли, а расстаться не можете.

— Так ты отпусти нас, — прохрипела Радмила, тщетно упираясь в каменную грудь, — мы вмиг разойдёмся.

Резко отстранившись, Волот поднял руки:

— Так вот оно что, а я не приметил.

— Довольно, брат, дурака валять, — бросил Баровит и, протянув Умиле руку, добавил: — Айда, кто первый до дома.

Ухватившись за руку витязя, Умила запрыгнула к нему, прижалась к широкой спине. Улыбнувшись её объятиям, Баровит выслал коня вперёд. Волот вскочил в седло, бросился следом, не желая уступать. Тщетно отмахиваясь от пыли, Демир взглянул на Радмилу – она уже завернула за кузницу, увлекая за собой гружёного коня.

— Сама в седле усидишь? — пробасил воевода, обернувшись к Малуше.

— Да, — кивнула она, сжав поводья.

— Тогда поехали потихоньку, — проронил Демир, улыбнувшись отдаляющимся фигурам своих детей.

***

В тихом дворе, притаившемся на самой окраине Камула, подальше от детинца, царила суета. Седовласый мужчина бегал от конюшни к хоромам, от хором к бане и обратно, стараясь ничего не забыть. Из открытых окон доносился деловитый голос его жены, что только прибавляло хлопот.

— Молчан, натаскай воды! — крикнула женщина.

— Да ладно тебе, баба Голуба, сами натаскаем! — прогремели голоса вернувшихся хозяев.

— Дядька Молчан, ты не суетись, сами всё сделаем.

Молчан и рад был не суетиться, но жена ведь спуску не даст. Боги наградили старого плотника девятью дочерями, а сыновей не дали. Люди говорили ему, мол, замуж выдашь – будут у тебя сыновья. Оно-то так, вот только эти самые «сыновья» разобрали Молчановских девок, а помогать по хозяйству не спешат. Тогда выдал он меньшую дочь с уговором – зять останется жить в их доме. Вроде бы оно хорошо, вроде бы есть теперь на кого опереться, да только дочь каждое лето рожает. Уже пятеро внуков – теснота, шум! Вот и решили Молчан с Голубой наняться к воеводе. Хоромы у Демира широкие, сам он с сыновьями да дочерью летами в походах пропадать может, а за хозяйством присмотреть некому. Стали жить старики в чужом доме, присматривая за добром, зато в тишине, просторе и при серебре. А серебро отрабатывать надо, к тому же Голуба до него больная. Посему Молчан и метался от одного дела к другому, дабы не выслушивать весь вечер ворчание супруги.