Лики Богов. Часть I. Война с черным драконом

Страх

Вечер опускался на приграничный острог, цеплялся за пушистые лапы елей, растекался по горным хребтам. Лучи клонящегося к закату солнца мерцали в водной ряби, серебря быструю реку. Смолкали птицы, затихал лес, оттого недовольный мужской голос звучал всё отчётливей, нарушая воцарившееся согласие. Велибор не переставал бурчать, выпаливая в спину Маруна всевозможную брань. Парень же, казалось, не слышал его, то останавливаясь у колючих кустарников, то разглядывая сплетённые кроны деревьев. Рагдай, желая их примирить, сжал плечо Велибора.

— Полно тебе, друже, — сказал он, — ничего ведь не поправить. Давай Акимовну молча искать станем.

Велибор резко повернулся к Рагдаю, грубо сбросил с плеча его руку.

— Ты тоже хорош, — прорычал воевода Тангута, — знал обо всём, а мне ни словом не обмолвился…

— А что бы ты сделал? — скрестив руки на груди, фыркнул Рагдай. — Родославе ни ты, ни я не указ.

Велибор лишь махнул в ответ. Отвернувшись, всмотрелся в спину удаляющегося Маруна. Парень был проворен и ловок, в непроходимом буреломе ориентировался, словно у себя дома. Сплюнув, Велибор поспешил за ним; взывать к разуму и впрямь было уже поздно. Рагдай вздохнул, зашагал вслед за другом. Велибора он знал достаточно долго и хорошо, а посему понимал, что лучше его оставить, время само остудит гнев воеводы.

Выйдя к небольшой поляне, Рагдай упёрся носом в поросшие мхом валуны; обойдя их, присмотрелся. Велибор сбросил с валунов сухие ветки, потёр холодные бока.

— Нет, то не он, — заключил Велибор.

— Мда, на Вия никак не похож, — согласился Рагдай.

Марун молча оттолкнул их, вынул из сумы чашу. Наполнив её водой, поставил у подножья валуна. Наворопник выхватил из-за сапога нож, провёл лезвием по подушечке пальца. Капли крови глухо ударились о воду, расползлись тонкими нитями. Марун вывел на камне знак – треугольник, обращённый вершиной вниз. В тот же миг на глазах у воевод валун начал меняться. Тяжёлые сомкнутые веки, сведённые брови и длинная борода теперь виделись совершенно отчётливо. Сглотнув, Велибор покосился на Маруна. Юноша неспешно поднялся и зашагал вглубь леса. Теперь с ним никто не хотел спорить или упрекать в чём-то; умелые воины молча следовали за наворопником, надеясь успеть вовремя.

Когда Марун вышел на нужную поляну, солнце пряталось за вершинами гор, бросая багрянец на погребальную избу. Толкнув парня, Велибор подбежал к «избе», дрожащими руками стал разбирать еловую крышу. Сквозь хвойные иглы проступил женский силуэт, заставив сердце воеводы похолодеть. Велибор сбросил последние ветви – бледное лицо, ввалившиеся щёки, скрещенные на груди руки. Воевода неуверенно коснулся русых прядей, провёл подушечками пальцев по лбу – тёплая.

— Родушка, — тихо позвал он, — Рода.

Марун подошёл к матери. Ловко выудив из сумы маленький пузырёк, откупорил крышку; приоткрыв её рот, влил содержимое. Рода захрипела, попыталась открыть глаза.

— Тише-тише, мати, — зашептал Марун, сжав костлявые кисти.

— Марун, — прохрипела Рода и тут же закашлялась.

— Великие Боги, жива, — прошептал Велибор. Взглянув на Рагдая, добавил: — Давай разберём избу.

Рагдай согласно кивнул, молча ухватился за бревно. Разобрать хлипкую избёнку не составило труда. Бросив на землю последнее бревно, Велибор осторожно поднял Родославу, словно младенца, сжал в руках.

— Оставаться тут надобности нет, — заявил Марун, — а вот поспешать в острог стоит.

Мысленно согласившись с ним, путники зашагали прочь.

Рода с трудом открыла глаза, недоверчиво взглянула на Велибора. Словно пытаясь отличить явь от бреда, коснулась его щеки.

— Велибор? — прошептала она едва слышно.

— Да, Родушка, это я, — улыбнулся воевода, крепче прижимая к себе богатыршу.

— Что ты здесь делаешь? — всё сильнее хмурилась Рода.

— Наведать вас приехал, — пробурчал Велибор, — сказать, что ариманы стали в деревнях здешних хозяйничать. Мы с дружинниками ариман выгнали, да всё ж решили мирян в крепость свезти. Покамест стариков да баб с чадами.

Рода ничего не ответила. Обвив его шею, закрыла глаза – неизбежное кралось по пятам, грозилось бедой обрушиться на Катайский край. Хождение в Навь не принесло желаемых плодов, лишь отняло силы и время. Оттого сердце болело, колкий ком сворачивался в груди.

Рагдай ломал ветки, очищая Велибору путь. Слов не находилось, да и лес с каждым часом становился всё мрачнее. До острога ещё идти и идти, а солнце уж совсем низко. Не привыкший к ворожбе и подобным деяниям, Рагдай страшился последствий таких скитаний. До сих пор он чувствовал себя неуютно в качестве нового воеводы. Присутствие дочери Акима вселяло в него уверенность, но теперь Родослава казалась слабой, полуживой. Сможет ли она помочь кийской дружине, когда аримийский император решит прогуляться до тархтарских границ? Передёрнув плечами, Рагдай взглянул на Маруна – наворопник уже стоял у того самого каменного Вия.

Подняв чашу, Марун выплеснул её содержимое на каменный бок валуна, смывая начертанный знак. Ткнув пальцем в мокрое пятно, наворопник вывел новый знак – треугольник, обращённый вершиной вверх.

— Поспешим, — бросил он, убирая чашу в суму. — Всеми силами надобно успеть до темноты.

Никто из присутствующих не горел желанием задерживаться в лесу. Прибавив шаг, они пустились за наворопником, изредка поглядывая на скрывающееся солнце.