Лики Богов. Часть I. Война с черным драконом

Весть

Тысячи бликов покрывали серебристое тело быстрой Аргуни, ласковые лучи солнца щекотали её стылые волны. Под ногами скрежетали камни, то и дело выпрыгивая из-под сапога в реку. Густой лес наполнялся шелестом и птичьими трелями – Тара пробуждалась, расплетала цветущие косы. Любуясь её красотой, четырнадцатилетний отрок неспешно шёл вдоль реки, поглядывая на искрящуюся рябь. Лето назад отец взял его с собой на войну с Аримией, что мальчик воспринял как небывалую честь. Ибо на защиту катайских земель созывали лишь настоящих воинов. Оттого мальчишке было особенно радостно. Да и не мальчишка он боле, а воин младшей дружины. Теперь он не «совёнок», как кликали мать и сёстры, а Истислав – старший сын Радима. Проведя лето на войне, Истислав возмужал и окреп духом. После решающего боя с ариманами, отпраздновав победу, отец объявил его настоящим воином. Нужно ли говорить о том, сколько гордости испытал Истислав от услышанных слов и ободрения дружинных братьев? Сейчас он неторопливо прогуливался по отвоёванным землям, стараясь запомнить места его первых битв; места, где зародилась его воинская слава.

Подойдя ближе к реке, он зачерпнул холодную воду, умылся. Кожа вмиг онемела, а затем вспыхнула огнём. Истислав улыбнулся своему отражению, но тут же замер – его лик медленно вытягивался, глаза чернели, по щекам поползла чёрная щетина. Вскочив, он попятился, отстраняясь от реки, но отражение ожило, воплотилось в живого человека. Не веря своим глазам, Истислав уставился на чернявого воина.

— Заремир? — неуверенно вымолвил отрок. Этот воин не был Истиславу врагом, напротив: второй сын великого князя Святозара-Солнца, гордость Малой Тархтарии – он стал примером многим дружинникам. Заремир, в отличие от Истислава, прошёл не одну войну и дослужился до старшего дружинника, а дома его дожидалась жена, коя, наверное, уж родила первенца. Посему Истислав сделал шаг навстречу Заремиру, прищурился: — Ты ли это?

— Рановато ты гулять вздумал, — улыбнулся Заремир, похлопав парня по плечу, — то, что мы ариман прогнали, не значит, что лихо миновало.

— Так откуда ж ему взяться? — ухмыльнулся Истислав, глядя на воина снизу-вверх.

Заремир наклонился к нему, сильнее сжал плечо.

— Да хотя бы отсюда, — прошипел он и вонзил в бок отрока кинжал. — Пущай княжеская кровь окропит берега эти.

Боль сковала тело, крик вырвался из груди. Истислав всем своим существом подался назад, желая освободиться из цепкой хватки. Холодный клинок ворочался в боку, хриплый смех усиливал страх, отрок вновь закричал, заколотил по убийце кулаками…

Вырвавшись из плена сна, Истислав подскочил на кровати. Не понимая, где он и что происходит, витязь схватился за бок, недоверчиво ощупал его – ни кинжала, ни крови.

Тёплые ладони легли на плечи, ласково поглаживая; нежный голос коснулся слуха:

— Что стряслось, свет очей моих? Не иначе сон дурной?

— Похоже на то, — прохрипел Истислав, обводя взглядом опочивальню.

— Былое тревожит али грядущее стучится? — шепнула Переслава. — А может, думы пустые, от коих отмахнуться можно?

— Духи загадки мне загадывают, — вздохнул Истислав, проведя ладонью по лицу. — От Люта никаких вестей, хотя навряд ли он до Кинсая поспел добраться. Ладно, хоть Ратмира воротил Демиру.

— Ратмир в Камбалу, — возразила супруга. — Богдана захворала сильно, посему он при ней остался.

— Как? — изумился витязь. Гнев вспыхнул в груди – непокорность брата крепчала лето от лета, и словами усмирить его не получалось.

— Ты не гневайся на брата, — Переслава обняла руку мужа, коснулась щекой его плеча, — он не супротив воли твоей остался, а из-за страха за сестёр. Меньшие сильно перепугались оттого, что Богдана слегла. А ты-то не захаживаешь к ним, всё делами весь день занят. Няньки няньками, а родное тепло никто не заменит.

— Они в дедовом доме? — принимая правоту жены, спросил Истислав.

— Да, там все, — кивнула Переслава. — Лекарки да знахари по моему поручению каждый день к ним хаживают. Богдана поправится, в том сомнений нет, вот тогда-то Ратмир к воеводе воротится.

— Хочешь сказать, что Ратмир заместо меня трудится? — горько ухмыльнулся витязь. — Опосле смерти родителей я сестёр беречь поклялся, а на деле токмо с купцами лясы точу днями на пролёт.

— Нет, — Переслава коснулась губами его щеки, — Ратмир по велению сердца остался, а не от твоей занятости. Вот пойди навестить Богдану да поговори с ним. Ты ласки не жалей, скажи Ратмиру, что опору в нём видишь – он так слов тех ждёт, что помыслить не можешь.

Истислав удивлённо изогнул бровь, уставился на жену, чувствуя, как колкий ком заворочался в груди.

— Надо ли о том брату говорить? Неужто по делам моим того не видно?

— Слово раны душевные лечит, — улыбнулась супруга, — не скупись на ласку, брату твому она надобна. Даже коли вид сделает, что не тронул ты сердца его, знай, что тем силу ты брату передал немалую.

Витязь задумался над услышанным. Стараясь быть честным с собой, вспомнил, что о подобном говорили ему и отец, и мать. Кивнув истине, Истислав вздохнул.

— Твоя правда. Наведаюсь к ним сегодня.

***

Из-за поросших горных склонов, увлекая за собой солнечный диск, показались кони Хорса. Стуча золочёными копытами по небосводу, вскидывая огненные гривы, они отгоняли мрак, разливали жар по горизонту. Тени пугливо сворачивались меж широких стволов, лезли в дупла, прятались в плотном плетении поросли. Ранние пташки покидали гнёзда, заполняли трелями пробуждающийся лес. Лишь стук копыт нарушал воцарившееся согласие, тяжёлое дыхание коня вторило шёпоту всадника. Закутанный в плащ путник молил лесных духов о защите. Пробраться к Ерге незамеченным, предупредить о грядущей беде – Марун гнал коня во весь опор, не тратя времени на расстановку ловушек. Ночью, добравшись до реки Аргунь, ему пришлось сделать привал, ибо в безлунной темени легко заплутать. С первыми лучами Хорса наворопник выдвинулся в путь, надеясь, что вчерашняя гроза размыла узкую тропку и враг не нагонит его. Правда, и путь Маруна от ночного дождя усложнился – конь то и дело поскальзывался на мокрых корнях и размякшей земле. Оттого юноша яро молился хозяину леса, прося пропустить его к Ерге.