Лилия. Часть первая.

Глава 2 Житейские истории

Няня принесла им воды умыться. В тени под старой яблоней, единственным деревом в хозяйстве, стоял грубо отесанный стол. Няня накрыла обедать. Никифор прочитал молитву. Мужчины сели. Николай поманил девушку, она устроилась рядом с ним на лавке напротив Кости.

– Хорошо у вас, – сказал цыган, пока няня накладывала горячее. – Места много. Видно далеко.

– Да ну, – отозвался Никифор. – Братья его пожадничали, особенно старший. Выделили самые неудобья на выселках. Батька ихний эту землю почти задаром купил. Дешевка она и есть дешевка.

– Для коней самое то, – возразил Костя. – Мне лучшего и не требуется. Я сам согласился. А под пашню найдется место. Вон на одном куске люцерну второй год сею. Удобряю хлебушек. Бог даст, через год со своим будем.

Никифор закивал согласно.

Цыган, похоже, пашня мало интересовала, набросились на еду. Косте есть не хотелось, осушил кувшин холодного кваса. Няня заметила, что цыгане квас не пьют, подала им молока. Никифор насупился недовольно, нечего их выкармливать.

А Костя тем временем разглядывал цыганку. Чернобровая и глазастая. На тонкой шее красные бусы.

Она перехватила его взгляд, смутилась и схватилась за свое монисто.

– А я видела, что ваши любят монетки носить, – заметила няня, подкладывая всем пирог со щавелем.

– Замуж выдам – муж ей надарит монет, а до того – не положено, – ответил за девушку цыган.

Из чего Костя заключил, что она дочка Николаю.

Няня оглядела цыганку, может, так и не думала, но похвалила:

– Такая красавица скоро жениха найдет.

Хотя и старая женщина сказала, цыган на всякий случай постучал костяшками пальцев по столу от сглаза. Не удержался, похвастал:

– Двое уже сватались. Хороший выкуп предлагали. Не отдаю пока.

– Что так? – подняла брови няня.

– Успеется, – самодовольно, что может себе позволить не торопиться с замужеством дочери, ответил цыган.

Они наелись. Няня присела, не покушать, а послушать, что люди расскажут. Николай достал трубку и закурил.

– У нас барин такую трубку курил, – обратил внимание Никифор.

– Строгий был? – поинтересовался цыган.

– Плохо помню, нас еще мой дед у него выкупил, как раз до царева манифеста.

– Вот-вот. Хитрый был молодой барин, – встряла няня. – Людей уговорил выкупиться, чтоб землю себе оставить. Слухи-то о воле уже ходили.

– А наш лютовал. Сестру забрал, говорят, до смерти замучил. Отцу уши обрубил, – цыган тряхнул кудрями, блеснула его серьга. – Хорошо, что отпускал на оброк собирать. Мы и не вернулись.

Никифор не успел расспросить, как же беглые цыгане без документов ездили и какие у них сейчас бумаги. Няня встряла:

– Точно как наш старый барин. Только обвенчались с Матюшей – он его в рекруты отдал. Где ж это видано, чтоб женатого? Так я одна и осталась.

Она вытерла глаза уголком платочка:

– У нас и деточек не было, мы ж и не жили толком. Сестриных вынянчила. Потом их деток. Вон Костю последнего.

Ну все, завелись! Костя заскучал. Сейчас начнут вспоминать, как плохо раньше жилось. Потом обсуждать, что теперь еще хуже. Заметил, что цыганка отвернулась, наклонился глянуть, что она там делает. А ей, видно, тоже слушать надоело, дразнила Лыську. Кошка лежала под лавкой, отмахивалась лапкой от «назойливой» травинки.

Костя засмеялся. Девушка выпрямилась, посмотрела на него.

Он вспомнил и спросил у нее:

– А как ты по углям ходишь? Не горячо?

– Не-а.

– Колдовство какое знаешь?

Она покатилась со смеху.

– Меня не обжигает.

– Не рассказывай, – цыган подмигнул ей, услышав их разговор.

– И что, у вас все умеют? – допытывался Костя.

– Да нет же, только я, – цыганка смеялась.

– Это она в покойную мать, – пояснил цыган. – Та тоже умела. А мы однажды аж за Дунаем были, там, оказывается, все так ходят в одном селении. Помнишь?

Девушка закивала.

– Мать померла, – горестно покачала головой няня.

– Ох, – цыган затянулся, выпустил дым. – Погибла ее мать. Не уберег я жену. Согнали нас с места – нельзя стоять, еще и тюрьмой грозили, преследовали. Думал, мост проскочим, там уже не их вотчина, отстанут. Гнал лошадь. А тот мост гнилым оказался, рухнул прямо под нами. Дочку она смогла отшвырнуть на берег, а сама не спаслась. Нас рекой по камням протащило. Я выбрался и ее вынес, а она мертвая.

– Бедные вы мои, – забормотала няня.

Цыган досказал:

– Я похоронил. Пошел дочку искать. Долго ходил, думал уже, что водой унесло, как вещи и лошадь. Закричал – откликнулась. Живая, в кустах пряталась. Ножку сильно повредила. Идти не могла. Понес на руках. Встретили цыган. Они нам телегу дали и кобылу. Поехали мы от того места. В селе год прожили. Потом в табор вернулись. Жену хорошую взял. Сыновья растут. Дочка вот только одна.

Замолчал. Виновато взглянул на девушку.

– Как же тебя, деточка, зовут? – участливо спросила няня у цыганки.

Та вдруг засмущалась.

– Лиля, – прошептала.

– Как-как? – недослышала няня.

– Лилия, цветок такой есть, – цыганка вздернула нос и посмотрела на всех гордо.

Чудная какая, – подумал Костя, – то прячется за спину, то смеется, то нос дерет.

– Так это ты и есть тот цветок? – улыбнулся он.

Ну вот, ему удалось ее смутить.

– А у меня посажены лилии. Еще в бутонах стоят, – сообщила няня.

Цыган засобирался. Поблагодарил за угощение и пошел вместе с Лилей к своей лошади.

Няня вздохнула ему вслед:

– Это ж надо, сколько горя испытал, то-то весь седой.

– Ой, прямо уж, – съехидничал Никифор. – Больше их слушай. Мастера они на жалость давить. Они и не такое расскажут, только ручку им позолоти.

Костя махнул на него с досадой и побежал догонять гостей.

Лиля уже сидела в бричке, а Николай медлил, вертел в руках кнут.

– Ну так что насчет сивого? – и цыган сам назвал цену.

Хорошую. На ярмарке, конечно, можно было бы больше выручить. Но то на ярмарке. Местные бы столько не заплатили, захоти Костя прямо сейчас продать коня. Только Костя не собирался этого делать.