Лилия. Часть первая.

Глава 8 Венчание и свадьба

Костя поспешил на свое место. Стал в полоборота, чтоб видеть Лилю. Она к нему приближалась, такая необычно серьезная, может даже испуганная, красивая. Косте казалось, что все вместе с ним любуются на нее. И вдруг раздался женский плач. Это костина мама только сейчас поняла, кто ее будущая невестка. И что толпа цыган – это родня. Мать зарыдала в голос и запричитала:

- Ой, что ж это творится! Слава Богу, Степан в могиле! Не дожил до позора! Ой, горе мне!

Костя шикнул на нее. Не приведи Господь цыгане разберут, что она там говорит. Няня поспешила ему на выручку, обняла мать и зашептала утешения.

Жениху и невесте подали свечи. Вышел отец Гавриил, начал службу:

- Благословен Господь Бог...

Мать притихла, только всхлипывала.

«Странные люди, - удивлялась Лиля, прислушиваясь к звукам за спиной: - На похоронах плачут. И на свадьбах плачут. Когда ж они радуются?»

Костя рядом с ней стоял важный. Лиля тоже приосанилась. Только долго не выдержала. Службы, в отличие от Кости, она не понимала, улавливала только упоминания Раба Божиего Константина и рабы Божией Елены. Таким именем ее, оказывается, крестили. Лиля помнила чужие венчания, не слова, а что там за чем происходит. На ее собственном все тянулось медленно, старый священник и говорил, и двигался с трудом. Она заскучала. Ботинки жгли ступни. Лиля ерзала нетерпеливо, переступала с ноги на ногу. И просто ринулась идти вокруг аналоя, когда дошла до этого очередь. По толпе прокатился смешок. Костя шепотом Лилю осадил. И они пошли чинно.

Людей набилось в тесный храм великое множество. И Лиле, не привыкшей к помещениям, стало душно. Она поняла, что их уже благословляют, это конец церемонии. Свобода! И вместо того, чтоб повернуться к Косте и поцеловаться с ним, она побежала вон.

Ей захохотали вслед. Она слышала, но остановилась только у лошадей.

Что же она наделала? Костя заругает, отец будет недоволен. И не вернешься.

Костя пытался ее догнать, проталкивался сквозь смеющуюся толпу. Услыхал со всех сторон:

- Драпака дала! Прямо из церкви!

- Я-то думал, хоть месячишко поживет на месте. Что с цыганки возьмешь!

- Уже удирает! Хорошо хоть не из под венца!

- Что ты сказал? – взял одного насмешника за грудки Костя. – А ну повтори!

- Я че, я ниче, - отнекался тот.

Но и другому явно не мялось Костю поддеть:

- Да об заклад бьюсь, что пол года не пройдет, как сбежит.

- Смотри, чтоб твоя не сбежала, - вскипел Костя. – А моя и через год тут будет. Коней двух ставлю! На спор! – протянул он руку.

Задире ничего не осталось, как принять условия и пообещать корову и быка. Свидетели разбили им руки в подтверждение.

Лиля увидела что происходит что-то неладное, как бы не драка. Но Костя уже шел к ней. Лицо красное, глаза злые.

- Ты что из церкви бегаешь? – бросил ей хмуро.

Она попыталась оправдаться:

- Жарко! А уж долго как!

- Ну так отец Гавриил совсем старый, десять лет как не служит и не венчает, - остыл от стычки и заговорил мирно Костя. - Это он только для нас взялся. Такую честь оказал.

Лиля довольно сверкнула глазами и повернула голову, слышит ли отец Костины слова. Не последний Костя тут человек!

Костину маму отправили вперед, встречать молодых хлебом и солью. Она опять залилась слезами. Старший брат из опасения, чтобы не выронила, сам взял свадебный каравай с солонкой. Ей отдал тяжелую большую икону благословлять. Няня стояла рядышком, присматривала и поддерживала.

Молодые шли к дому. Местные девки обильно посыпали их зерном. Как только закончили, Николай швырнул вверх над молодыми пригорошню мелких монеток. И цыганская и местная ребятня завопила от восторга и бросилась искать и поднимать все те полукопейки и четвертькопейки. А Николай бросил и вторую пригорошню, и третью. Он не показывал никогда, но Лиле бабушка как-то проговорилась, что сто штук заготовил он для ее свадьбы. Не обманула. Монетки шурша струились по Лилиной накидке. Она разулыбалась. Сама совсем недавно еще ползала по траве на цыганских свадьбах, собирая. Совсем недавно. С Алексой вместе. Вот он рядом, лыбится во все зубы. Наверно, еле сдерживается, чтоб не присоединиться к ребятне. Лиля подавила смешок.

Остановились перед хлебом. Лиля подняла бровь удивленно, не зная, что делать. Костя отломил кусочек, макнул в соль, она повторила, сунула в рот. Ой, сильно пересолила, но плюнуть постеснялась. И второй кусок без соли отломить тоже не решилась, раз Костя так не сделал. Мужественно улыбнулась. Поцеловали икону. И каравай и икону унесли в дом. Ладно, сейчас будут кушать, заест чем-нибудь.

Расселись. Цыгане при виде пышно накрытых столов одобрительно закивали, переглядываясь. Костя не поскупился, пригласил лучших поварих. Столы ломились. Цыгане устроились отдельно, местные отдельно. Костя призывано махнул рукой, приглашая и толпившихся зевак. Цыгане опять закивали одобрительно. Костя услышал: «Да он как цыган».

Пока угощались, Костя исподтишка рассматривал Лилиных сородичей. Привык он думать про цыган снисходительно. Перекати поле, ни кола у них и ни двора. Голодранцы босоногие. Они, конечно, отличались от местных. Но как бы ни в лучшую сторону, что было для Кости новостью. Сидели чинно, держали себя с достоинством, молодежь поперед стариков не лезла. И выглядели совсем не голодранцами, а сильно побогаче местных. Мужчины все в шелковых красных рубахах, кожаных жилетах. А какие на каждом широкие кожаные пояса с клепками! Какие великолепные хромовые сапоги! Какие кнуты за голенищами! В женской одежке Костя не разбирался, видел, что своя особенная: женщины помоложе в цветастых кофтах и юбках, постарше – в черных юбках. У каждой и на плечах платок с кистями, и вокруг поясницы еще один обернут. Ботинки кожаные щегольские на шнуровке. Зато отметил, что все как одна, кроме самых молоденьких, обвешаны золотом: на шее – ряды сверкающих монет, в ушах - серьги, на пальцах - перстни, на запястьях - браслеты.