Лимонный вор

Часть 1. Чон Су А. Глава 1. Девушка, которая считает каждый вон

Глава 1. Девушка, которая считает каждый вон

Чон Су А никогда не мечтала о великом.

В двадцать пять лет она уже усвоила ту простую истину, на постижение которой у большинства людей уходят десятилетия: мечты — это роскошь, которую оплачивают свободным временем и душевным спокойствием. А у неё не было ни того, ни другого.

Утро в её съёмной квартире на восьмом этаже начиналось всегда одинаково — не потому, что она любила ритуалы, а потому, что на спонтанность не оставалось ни сил, ни денег. Будильник на телефоне срабатывал в шесть, но она неизменно открывала глаза на пятнадцать минут раньше — организм привык просыпаться от тихого гула холодильника, который, казалось, жаловался на свою старую участь так же часто, как и она сама.

Су А лежала на боку, поджав колени к груди, и слушала, как за стенкой сосед-студент включает свой бесконечный сериал, а сверху, с девятого этажа, доносится размеренный топот — кто-то ходил из комнаты в кухню и обратно, и этот звук был настолько привычным, что она перестала замечать его ещё полгода назад. Новый сосед въехал на этаж выше недавно — она смутно помнила, как он таскал коробки в квартиру, но тогда у неё была развозка, и она просто скользнула мимо, даже не поздоровавшись.

Некогда было.

Она садилась на кровати, которая скрипела при каждом движении, и некоторое время просто смотрела в окно. За мутным стеклом виднелась стена соседнего здания, серая и безликая, с кондиционерами, похожими на каменные цветы. Летний рассвет в Сеуле наступал рано, и солнце уже вовсю светило в щель между домами, но это был не тот мягкий прогрев, от которого просыпаешься с улыбкой, а влажное тепло, предвещавшее очередной день с температурой под тридцать и невыносимой духотой.

Она не ненавидела лето. Она просто уставала от него так же, как от всего остального.

Ванная комната была размером с кладовку, и душ приходилось принимать с осторожностью, чтобы не задеть локтем стену. Горячая вода кончалась быстро — дом старый, трубы ржавые, и если сосед сверху открывал кран, напор падал до уровня тонкой струйки. Су А научилась укладываться в пять минут: намочить, намылить, смыть. Никакой роскоши, никаких пенок с ароматом розы — только самое дешёвое мыло из ближайшего магазина и шампунь, который она покупала на распродажах.

В зеркале на неё смотрела девушка, которую можно было бы назвать красивой, если бы не тени под глазами. Светлые глаза — слишком светлые для кореянки, почти серые, с редким отливом, который иногда ловил солнечный луч и превращался в янтарный — казались больше от того, что лицо осунулось от недосыпа и постоянного недоедания. Кожа была бледной, почти фарфоровой, но на скулах проступал лёгкий розовый румянец — единственная щедрость природы, которая не требовала косметики. Длинные чёрные волосы, густые и блестящие вопреки всему — она не знала, почему они не выпадают при таком образе жизни; наверное, организм просто сжалился над ней. Она их собирала в высокий хвост, чтобы не мешались. Маленькая родинка над правой бровью, та самая, которую она теребила, когда нервничала, сегодня оставалась нетронутой — потому что нервничать было некогда.

На кухне, где помещались ровно она и холодильник, Су А заваривала мятный чай. Это был её единственный ритуал, который она не готова была отдать. Мята росла на крыше — туда она поднималась через чердачное окно и пожарную лестницу, потому что ключ от металлической двери, ведущей наверх, вечно терялся, а потом и вовсе исчез. Она посадила несколько горшков два года назад, когда въехала в эту квартиру, и они каким-то чудом выжили — полив по расписанию, пересадка раз в год, разговоры шёпотом, когда она чувствовала себя особенно одинокой. К мяте добавились базилик и лимонное дерево — карликовое, упрямое, подарившее этим летом целых четыре маленьких зелёных плода.

Она отщипнула лист, бросила в кружку, залила кипятком из сломанного чайника, который продолжал работать вопреки всем законам физики. Три минуты ожидания, пока горечь уйдёт и останется только мягкая свежесть. Первый глоток — почти наслаждение.

Второй глоток она делала уже на ходу, потому что автобус до работы ходил раз в двадцать минут, и опоздание означало вычет из зарплаты, а вычет из зарплаты означал, что в конце месяца она не сможет отправить маме те триста тысяч вон, которые та просила каждый раз дрожащим, виноватым голосом.

Мама работала прачкой в небольшой гостинице на другом конце города. Она вставала в пять утра, возвращалась в десять вечера, и её руки вечно пахли стиральным порошком и отбеливателем. Отец — игрок, лодырь и, если честно, просто слабый человек — не работал уже лет пять, проводил дни в подпольных залах с автоматами или за карточным столом, и каждый месяц приносил домой новые долги. Су А перестала злиться на него, когда поняла, что злость отнимает слишком много энергии, а энергия нужна для работы. Теперь она просто отправляла деньги и старалась не думать о том, что её двадцатипятилетняя жизнь состоит из сплошного компромисса между тем, что можно, и тем, что нельзя себе позволить.

Офис «Тэхан Медиа» встретил её привычным гулом кондиционеров и запахом дешёвого растворимого кофе. Она работала младшим специалистом по финансам, что на деле означало бесконечные таблицы, сверки, счета и отчёты, которыми никто не интересовался, но которые требовалось подавать в срок. Коллеги относились к ней нейтрально — не дружили, но и не враждовали. В двадцать пять она была самой молодой в отделе, и пухлый начальник, господин Пак, называл её «наша маленькая трудоголичка» с такой интонацией, будто это было скорее упрёком, чем комплиментом.