Лимоны тоже бывают горькими

Глава 1. Серкан умел смеяться первым

Серкан всегда смеялся раньше других.
Иногда — вместо других.
Иногда — вместо себя.
Этот смех был его бронёй.
Лёгкой, почти незаметной, но прочной.
С ней его любили.
С ней ему прощали резкость, дерзость, лишние взгляды и слишком долгие паузы.
Сейчас он стоял на складе среди ящиков с лимонами и смотрел, как солнечный свет пробивается сквозь пыльное окно. Лимоны были яркими, почти вызывающе жёлтыми — как будто ничего в мире не могло быть проще, чем их цвет.
— Вот бы люди были такими же честными, — пробормотал он. — Сразу видно: кислый или нет.
— Серкан-бей? — окликнул рабочий. — Эти ящики отправлять сегодня?
Он повернулся мгновенно, улыбка уже была на месте.
— Конечно. Если задержим — они обидятся. А обиженные лимоны, знаешь ли, мстят.
Рабочие засмеялись.
Как всегда.
Серкан кивнул, раздал ещё пару указаний, сделал вид, что всё под контролем. И только когда остался один, позволил себе выдохнуть.
Смех ушёл.
Тишина осталась.
Он остался один не сейчас.
Одиночество не пришло в тот день, когда всё вскрылось.
Оно появилось раньше.
Просто раньше Серкан не хотел его замечать.
Он сел на деревянный ящик, опёрся локтями о колени и уставился в пол.
Ксения.
Имя не резало.
Не жгло.
Оно было… пустым.
И это пугало сильнее всего.
Если не болит — значит, не любовь.
Он долго убеждал себя в обратном.
Что он чувствует.
Что его тянет.
Что это что-то большое.
Но сейчас, когда всё рухнуло, когда не осталось ни шансов, ни иллюзий, ни игры — внутри была не тоска, а злость.
На себя.
— Ты ведь даже не хотел её, — тихо сказал он. — Ты хотел выиграть.
Эта мысль встала поперёк горла.
Омер.
Друг.
Муж.
Отец.
Серкан вспомнил его взгляд — тот самый, спокойный и тяжёлый, без слов. В этом взгляде не было угрозы. Там было понимание.
И от этого хотелось выть.
Мужчина, который всего добился сам
Он не был избалованным сыном богатых родителей.
Не был мальчиком с золотой картой.
Лимоны — это был его путь.
Его руки.
Его ошибки.
Он начинал с маленьких поставок, сам ездил, договаривался, ночевал в машине, если не было денег на отель. Америка дала ему масштаб, но не дала покоя. Там он научился продавать красиво. А жить — нет.
Вернувшись, он стал тем, кем его знали все:
успешным, весёлым, лёгким.
Но никто не видел, как по вечерам он сидел один с бокалом и разговаривал сам с собой, будто шутка могла заменить честность.
Он привык быть лишним
В семье.
В любви.
В глубине.
Он всегда был тем, кто приходит и оживляет атмосферу.
Тем, кто смеётся громче.
Тем, кого любят — но не выбирают.
И когда он увидел Ксению, рядом с Омером, спокойную, тёплую, настоящую — в нём что-то щёлкнуло.
Если я смогу забрать это — значит, я тоже чего-то стою.
Это было не про неё.
Это было про него.
И теперь расплата пришла.
Смешно — значит, жив.

Телефон завибрировал.
Проблемы с поставкой.
Задержки.
Контракты.
— Конечно решим, — сказал Серкан бодро. — Мы же не лимонами торгуем, а счастьем. Немного терпения — и будет идеально.
Он отключился и усмехнулся.
— Врёшь красиво, — сказал он своему отражению в стекле. — Почти веришь.
Но работа была единственным, что ещё держало его на плаву.
Если он вытащит бизнес —
он вытащит и себя.
Серкан поднялся, расправил плечи, снова стал тем, кого все знали.
Но впервые позволил себе подумать:
Может быть, я не злодей.
Может быть, я просто слишком долго играл роль.
И если ему суждено спастись —
это будет не через чужую женщину.
Это будет через правду.