Линии 2: Берега разных миров

Глава 3. На золотом крыльце сидели…

Веда

- Ведушка, тебе надо поесть, - услышала она, когда в очередной раз признала свою идею бредовой.

И эта идея ей ничем не помогала спасти дорогого человека.

- И поспать, - последовало дополнение.

- Я и поем, и посплю. Вот только…

- Изведу себя и заморю голодом, - отнимая у неё исписанный лист бумаги, Карейн поставил перед Ведой тарелку с кашей и овощами. - Ешь. И не возмущайся. Потом отдам твои каракули.

Веда обвела всех собравшихся взглядом. Они находились в домике Дусеи. Около неё сидел Санни и сам что-то записывал. Карейн стоял рядом и ждал, пока она начнёт есть. Маруся сидела рядом за столом с другой стороны и помалкивала. Дусея умостилась в своём излюбленном кресле и вязала. Мирное постукивание спиц всегда успокаивало Веду. Но только не в этот раз. Сейчас это нервировало и раздражало.

Она почти зло посмотрела на друга.

- Не отстанешь?

Карейн отрицательно покачал головой.

- Съем, и ты вернёшь мне записи?

Он кивнул.

Веда пододвинула тарелку к себе и, почти не чувствуя вкуса, проглотила еду. Отодвинув пустую тарелку, она уже хотела потребовать назад свои записи, но перед ней тут же оказалась кружка с горячим варевом. Пахло травами и чем-то пряным.

- Выпьешь и отдам, - последовало пояснение.

Она вздохнула и отпила. Сделав пару глотков, она впервые за несколько дней осознала, что сидит у бабы Дуси, но покоя, который всегда сопровождал её здесь, не ощущает. Всё то время, пока она была тут, её не оставляли чувство вины и желание во чтобы ни стало всё исправить.

Тогда, сидя на удобном диванчике в месте, у которого нет названия, и слушая рассказ пятидесятилетнего мальчишки, Веда удивлялась, почему так всё происходит.

Полвека назад, будучи одним из Хранителей всех Миров Пятёрки, как назвал их Санни, которому подчинялись несколько сотен стражников Мира, он совершил ошибку. Хотя Веда бы и не назвала это так. Он влюбился. И ошибка была не в том, что Хранитель это нежное прекрасное чувство впервые испытал, а в том, что поставил влюблённость, даже не любовь, выше всего. Выше семьи, долга, выше своей Пятёрки, выше той цели, которой служила Пятёрка. Он не думал о подчинённых, он не думал о последствиях, он не думал ни о чём. Для него существовала и была главней всего лишь она одна. Девушку звали Сойта. Она была приёмной дочерью одного из его стражников. Хотя у них не было принято брать чужих детей на воспитание. Но он этому не придал значения. Девушка казалась ему совершенством. Он видел свет в её серых, как пасмурное небо, глазах и улыбку на её устах, и всё переставало существовать. Сойта радовалась их встречам. Она смешила его и смеялась сама. И её голос был для него божественен, а она сама — богиня.

Но девушка была просто смертной, а он хотел, чтобы любимая была равна ему. Кроме того, она умирала, и никто не мог из лекарей ей помочь. И Санни, невзирая на запрет, вдохнул в нить судьбы свои силы и подарил этой девушке здоровье, а вместе с ним и долголетие.

- А далее всё банально, - хмыкнул Санни. - Осознав, что с выздоровлением у неё появились дополнительные силы и возможности, легкомысленная особа стала ими злоупотреблять. За что и поплатилась. А с ней все мы...

Он говорил, казалось, легко и непринуждённо, но боль сожаления стояла незыблемой гранитной скалой в его взоре. Поняв, что раскрыт, Санни отвёл взгляд и продолжил рассказ. Он поведал, что попытался остановить Сойту и по возможности защитить, ведь чувства всё ещё жили в нём. Но его самого обвинили в том, что творила эта особа. Только тогда он окончательно понял, кого считал единственной. На кого молился. В ком жизни не чаял.

Веда не смогла спросить, что же такого творила эта Сойту и как смогла все свои грехи скинуть на Хранителя всех Миров Пятёрки. Не решилась она прервать покаяние, но собралась разузнать всё чуть позже у Алекса, который сидел тут же и слушал рассказ с отсутствующим выражением. Его как будто не был тут. А пустота в голубых глазах делала его похожим на восковые фигуры мадам Тюссо. Понаблюдав за парнем и переведя взгляд на мальчика, который, не смотря на неё, рассказывал о прошлом, у Веды мелькнула мысль о каком-то несоответствии. Что-то смутное. Едва уловимое. И голос, и поза, и грусть в словах говорившего свидетельствовали, что он не лжёт, но… Но было какое-то «но».

Она опять посмотрела на Алекса. Он сидел и с застывшим взглядом смотрел на стену. Парень, казалось, отгородился от всего, не позволяя проникнуть за стену отчуждения, выстроенную им. Веда перевела взгляд на Санни. Вопросы так и роились у неё в голове.

«Почему Алекс отгородился? Он что-то скрывает? А может…? Да нет. Бред. Да и как Санни может быть… Он же мальчик... Или он стал таким? Но что же тогда…», -но та боль, увиденная в глазах Санни, и которую он пытался скрыть, признаваясь тем самым, что до сих пор винит себя, убедила Веду в бредовости её предположений.

- Гораздо позже я узнал, - рассказывал тем временем он, - что смерть Сойты от привнесённой из другого мира болезни запустила бы в организме, таких как мы, скрытые резервы и перевела бы на совершенно иной вид существования.