Линия Невозврата: Дорога назад

Глава 2. Комната без выхода и гостья из вне.

Эрика проснулась резко, с тяжёлым ударом в висках, словно её вышвырнули из бездны сна. Под ней был холодный, гладкий камень, давящий на тело. Глаза открылись, но не увидели ничего, кроме монотонной, серой пустоты. Ни окон, ни дверей – ничего, что могло бы дать ориентир. Стены смыкались в абсолютно ровный куб, бесшовный и безликий. Паника сдавила горло ледяными тисками. Где она? Как здесь оказалась? Сердце забилось бешеным кроликом, кровь зашумела в ушах, заглушая давящую тишину этого места.
Она поднялась, ноги дрожали. Провела ладонями по абсолютно гладким стенам, пытаясь найти хоть трещинку, хоть выемку – что угодно, что отличало бы одну часть комнаты от другой. Но тщетно. Только холод и твёрдость. Воздух был затхлым, тяжёлым, с привкусом пыли и отчаяния. Не было даже запаха, который мог бы подсказать хоть что-то. Сколько времени прошло? Часы, дни? Она потеряла счёт, растворяясь в безвременье. Каждый день сливался в один бесконечный серый мазок. Одиночество стало её единственным спутником, разъедая разум и душу, превращая мысли в вязкий кисель, а надежду – в пыль.
Так прошло несколько невыносимых недель. Казалось, Эрика уже забыла звуки человеческого голоса, кроме своего собственного, редкого, хриплого шепота. Отчаяние достигло своего пика, когда внезапно, словно по волшебству, посреди пустого пространства возник силуэт. Не вспышка, не хлопок, а просто появление. Девушка.
Она была одета до невозможности странно, словно сошла со страниц какой-то фантастической книги или модного подиума из другого измерения. На ней был элегантный, но непривычно яркий костюм: идеально скроенный пиджак и жилетка глубокого синего цвета, переливающегося словно ночное небо, под которыми виднелась белоснежная рубашка. Из кармана жилетки выглядывала тонкая цепочка старинных карманных часов, сделанных, казалось, из какого-то необычного, мерцающего сплава, с циферблатом, где стрелки двигались в непостижимом ритме. Брюки, заутюженные до идеальных стрелок, довершали образ. А на голове сидела широкополая шляпа, украшенная перьями, которые казались живыми, меняя оттенок от голубого до изумрудного при каждом движении. Её лицо было молодым, но взгляд – древним и мудрым, а губы трогала лёгкая, понимающая улыбка. Но самым удивительным был её голос: чистый, мелодичный, он прозвучал в мёртвой тишине комнаты, как самая прекрасная музыка, которую Эрика когда-либо слышала.
— Здравствуй, Эрика, — мягко произнесла девушка, её голос обволакивал, словно тёплое покрывало, проникая в самые глубины её замерзшей души. — Меня зовут Мира. Я создатель этого мира.
Эрика вздрогнула, отшатнувшись так резко, что едва не упала. Сердце пропустило не просто удар – оно, казалось, остановилось. "Создатель этого мира"? Неужели она сошла с ума? Или это сон? Месяцы изоляции, давящая тишина – всё это обрушилось на неё с новой силой. Слова застряли в горле, гортань свело спазмом.
— Вы… кто?! — голос Эрики был надломленным, хриплым, он звучал чужим даже для неё самой, словно она пыталась вытащить его из обломков своих воспоминаний. Она сделала шаг вперёд, затем ещё один, её тело дрожало от напряжения. — Как ты… как ты попала сюда?! И главное… как отсюда выбраться?! — она почти кричала, слова вырывались прерывистыми, нескладными потоками, каждый вопрос был пронизан отчаянием и дикой, почти болезненной надеждой. От одиночества она действительно разучилась говорить с людьми, её мысли путались, а вопросы выходили обрывистыми. Ей казалось, что она разучилась дышать.
Мира лишь слегка склонила голову, её глаза светились мягким, почти неземным пониманием, в них не было ни тени осуждения или удивления. Её спокойствие было почти сверхъестественным, пугающим на фоне паники Эрики.
— Ну, как ты? — спросила она, игнорируя бушующую бурю эмоций Эрики, и её голос был всё так же ровен и мелодичен, будто она задавала вопрос о погоде за чашкой чая.
Эрика на мгновение опешила. "Как я?" После недель ужаса, голода, холода, липкого страха и абсолютного одиночества, этот обыденный вопрос прозвучал как изощрённая пытка. Внутри всё кричало: "Я ужасно! Я схожу с ума!" Но из её горла вырвалось лишь:
— Я… я нормально… — выдавила Эрика, ощущая, как язык заплетается, а слова выходят с трудом, чуть заикаясь в конце, словно она впервые произносила их вслух. Это было так странно – такое обыденное "нормально" в условиях полного абсурда.
— Ну, это хорошо, — улыбнулась Мира, и от этой улыбки в холодной комнате стало чуть теплее, а перья на её шляпе чуть заметно колыхнулись. Она изящным движением сняла свою широкополую шляпу, и её пальцы коснулись тонкой цепочки карманных часов, будто проверяя ход времени. — Скоро тут и дверка появится! — её глаза игриво блеснули. — Эти ночи будут волшебные!
И прежде чем Эрика успела задать хоть один новый, более безумный вопрос, Мира, словно рассеивающийся дым, просто растворилась в воздухе. Ни вспышки, ни звука, лишь лёгкое колебание воздуха там, где она только что стояла, и едва уловимый аромат далёких цветов. Эрика осталась одна, но теперь её одиночество было наполнено не только отчаянием, но и оглушительной, почти невыносимой надеждой, смешанной с абсолютным, всепоглощающим смятением. Дверка? Волшебные ночи? Что это всё значит? Её разум, едва начавший приходить в себя, снова погрузился в водоворот вопросов, на которые не было ответов.

***

Дата: 28.06.2010

Привет, мой дорогой дневник. Или как мне тебя называть? Я даже не знаю, сколько времени прошло с того дня, как Мира появилась и исчезла. Но вот что я точно знаю: после её визита здесь что-то начало меняться. Медленно, странно, но меняться. И это дает мне крошечную, хрупкую надежду.
Шла уже неделя с тех пор, как я здесь одна, в этой серой, безликой клетке. Каждый день тянулся бесконечно. Но потом… несколько дней назад, здесь начали появляться вещи. Это не было похоже на взрыв или что-то подобное. Просто в какой-то момент ты поворачиваешься, а там, где ничего не было, теперь есть.
Первым днём стали появляться самые важные для меня вещи. Сначала я заметила блокнот и ручку. Помнишь, я говорила, что разучилась разговаривать? Так вот, это будто вернуло мне часть меня. Теперь я немного перестала чувствовать себя абсолютно одинокой, потому что я могу писать сюда. В этот самый блокнот я сейчас и пишу эти слова. Чувство, что я не просто думаю, а выкладываю свои мысли куда-то, это… это облегчение. Огромное облегчение. И почти сразу же после этого, на стене, прямо напротив того места, где я обычно сидела, появились часы. Они были так похожи на те карманные часы, что были у Миры: сделаны из такого же мерцающего, необычного сплава, и их стрелки двигались в каком-то своём, совершенно непостижимом ритме, не похожем ни на одни часы, что я видела. А рядом с ними, тоже на стене, висел обычный на вид календарь. Я подошла ближе, и там, красным маркером, была обведена сегодняшняя дата: 21 июня 2010 года. Увидеть год – это было шоком, но и своего рода якорем. Значит, я не совсем потеряна в вечности, и хотя бы знаю, какой сейчас век.
Что ж, продолжу. На второй день, после появления блокнота, часов и календаря, комната начала приобретать вид жилого помещения. Внезапно, словно из ниоткуда, возникла мебель. Сначала появился простой, но крепкий стол, потом – небольшой шкаф, прямо рядом с ним. Затем – обычный стул, на который я сразу же рухнула, впервые за много недель не чувствуя холодного камня под собой. А потом… о, Боже, потом появилась кровать. Настоящая кровать! С матрасом и даже подушкой. Я чуть не расплакалась от радости. Спать на полу, на этом ледяном камне, было пыткой. Потом тумбочка рядом с кроватью, и две небольшие полки на стене. И, наконец, под ногами появился ковёр, мягкий и тёплый, заменивший холодный пол. Теперь тут становится хоть немного уютнее. Я могу сидеть, лежать, класть вещи… Это так много после абсолютной пустоты.
На третий день произошло нечто еще более странное. Там, где я так долго искала окна, появились настоящие окна. С рамами, со стеклами, даже со шторами, которые словно сами собой распахнулись. Я бросилась к ним, полная надежды увидеть небо, звёзды, хоть что-то из внешнего мира. Но… в них было абсолютно темно. Не просто ночная темнота, а какая-то глубокая, непроницаемая чернота. Будто я смотрю в саму пустоту. Это было жутко, но всё равно лучше, чем глухая стена, наверное. По крайней мере, они дают иллюзию связи с чем-то большим.
На четвёртый день появилась дверь. Большая, деревянная, с тяжёлой железной ручкой. Моё сердце бешено заколотилось. Дверь! Это же выход! Я подбежала к ней, дёрнула ручку – заперто. Конечно. Было бы слишком просто. Но даже то, что она есть, даёт надежду. Раньше здесь не было ничего. Теперь есть дверь, хоть и закрытая.
На пятый день… ох, этот день был особенно странным. Появилась сумка. Точнее, обычный такой, походный рюкзак. Я сразу же его открыла, и там… еда! И вода! Мои запасы, что бы там ни было, уже давно закончились. Это было невероятное облегчение. Потом я увидела какие-то препараты, таблетки, бинты – аптечка, по сути. И одежда, нормальная, чистая одежда. Но потом… потом я нашла оружие. Настоящий пистолет. Это заставило меня вздрогнуть. Зачем мне оружие здесь, в этом пустом месте? Для кого? Против кого? Это пугает, потому что это намек на то, что, возможно, я здесь не одна, или что-то может появиться. Но на пистолет не было патронов. Вот это уже обидно и очень жаль, потому что если он мне зачем-то нужен, то без патронов это просто бесполезная железяка. Надеюсь, скоро они появятся, раз уж всё остальное тут материализуется.
И вот, на шестой день, мои надежды оправдались. Внутри рюкзака я нашла патроны. Целая коробка. Это хорошо, очень хорошо. Я не знаю, что это значит, но теперь хотя бы чувствую себя чуть более подготовленной к чему угодно. Я обыскала всю комнату, каждый уголок, под кроватью, в шкафу, на полках – везде, где могла дотянуться, но ключ от двери так и не нашла. Это разочаровало, конечно. Но я думаю… я очень надеюсь, что завтра он появится. Должен появиться. Мира сказала, что "скоро тут и дверка появится", и вот она есть. Теперь нужен ключ. Я жду.