Линна: Новая жизнь

Глава 5. Яблоко и игра.

После молока меня разморило. Не уютно, как после нормального завтрака, а тяжело — как после болезни, когда организм берёт своё и тянет обратно в сон.

Мама подвинула ко мне миску с тёплым супом.

— Две ложки — и хватит, — сказала она. — Не заставляй живот работать зря.

Я послушалась. Две ложки. Третью — потому что вкусно. Четвёртую — потому что вдруг стало страшно, что еда исчезнет, как исчезают хорошие вещи.

Потом мама вытерла мне рот, как маленькой. Я хотела отдёрнуться — взрослое я сама поднялось автоматически, — но тело Линны вдруг… захотело наоборот.

Захотело позволить.

Я посидела, пока мама убирала посуду, слушая, как она гремит глиняными мисками и как шуршит веник по полу. Всё было простое, домашнее. И в этой простоте пряталась ловушка: если я начну считать это своим, будет больно. Но если не начну — я не выдержу.

Я сползла с лавки и пошла в угол к сундуку — медленно, держась за столешницу. Ноги ещё были ватные. Но мне не хотелось лежать. Лежать — значит думать. А думать сейчас было опасно.

В углу, рядом с сундуком, стояла корзина с тряпками и… деревянная кукла. Простая, грубо выструганная, с нарисованными углём глазами.

Я остановилась.

Кукла была не моей. Не Алины. Но руки сами потянулись к ней — маленькие пальцы обхватили дерево, и в груди что-то щёлкнуло, как будто тело вспомнило: вот это — твоё. Вот так — правильно.

Я села прямо на пол, на половик, и положила куклу на колени.

— Ты чего там? — спросил Торен, заглянув из сеней. Он уже был переодет, чистый, волосы ещё влажные после умывания. В руках он держал обещанное яблоко — большое, красно-жёлтое, с каплями воды.

— Держи, — сказал он торжественно и протянул мне.

Я взяла яблоко обеими руками. Оно было тяжёлое и холодное, пахло кисло-сладко. Настоящее. Не пластмассовое из супермаркета.

— Спасибо, — сказала я.

Торен сел рядом на корточки и посмотрел на куклу.

— Ты с ней давно не играла, — заметил он.

Я пожала плечами, не зная, что ответить. Я умерла и родилась заново — не вариант.

— Можно… поиграть? — спросила я и сама удивилась, что спрашиваю разрешения.

Торен фыркнул:

— Конечно можно. Ты же… — он замялся, потом добавил с важностью: — Ты же маленькая.

Слова были сказаны без насмешки. Как факт. И от этого мне вдруг стало легче. Потому что я устала быть взрослой, которая обязана всё понимать и всё держать.

Я откусила яблоко. Сок побежал по подбородку. Я машинально хотела вытереться аккуратно, но тело Линны сделало по-другому: просто облизало губы и довольно вздохнуло.

И я поймала себя на странном ощущении: мне хорошо. На секунду — хорошо. Без надо. Без должна. Без если я не буду полезной, меня уничтожат.

Просто яблоко. Просто кукла. Просто брат рядом.

— Давай в домик? — предложил Торен.

— В какой домик? — спросила я.

— Вон, под столом, — он кивнул. — Мы раньше делали. Я одеяло натяну, будет крыша.

Мама, услышав разговор, выглянула из-за печи.

— Только не мешайтесь под ногами, — сказала она. — И Линну не таскай.

— Мы аккуратно! — быстро ответил Торен.

Он схватил старое одеяло, привязал один край к ножке стола, другой — к лавке, и под столом образовалась тёмная пещера. Торен залез первым, позвал меня:

— Давай!

Я опустилась на колени и полезла следом. Пол был прохладный, в нос ударил запах пыли и дерева. В домике было тесно, но уютно — как в детстве, когда строишь шалаш из стульев и простыней и веришь, что это крепость.

Я села, прижав к себе куклу, и вдруг поняла: тело Линны действительно хочет этого. Хочет прятаться, играть, чтобы мир был маленьким и безопасным.

И мне, Алине, это тоже было нужно.

— Это наш дом, — заявил Торен. — Тут нельзя взрослым.

— Маме нельзя? — спросила я.

— Маме можно, — подумав, разрешил он. — Но только если она принесёт печенье.

Я хихикнула. Настояще, не специально. И этот звук — мой смех — прозвучал так неожиданно, что я сама замолчала, прислушиваясь.

Торен улыбнулся.

— Вот, — сказал он, довольный. — Ты опять смеёшься.

Опять. Значит, Линна смеялась раньше. Значит, у этого тела была своя жизнь, свои привычки, свои игры. И я — чужая внутри — сейчас краду их… или продолжаю?

От этой мысли стало нехорошо.

Я крепче сжала куклу.

— А ты… — я запнулась, выбирая безопасное, — ты меня любишь?

Вопрос вылетел сам. Детский. Глупый. Но важный.

Торен моргнул, будто не понял.

— Конечно, — сказал он так, как говорят“конечно, небо синее. — Ты же моя сестра.

И добавил, поморщившись, как будто слово сестра обязывало:

— Даже когда ты вредная.

— Я вредная? — спросила я.

— Бываешь, — честно сказал Торен. — Ты иногда не даёшь трогать свои камешки. И орёшь, когда мама тебя моет.

Я замерла.

Камешки. Значит, земля и раньше проявлялась. И Линна, настоящая, тоже тянулась к камням. Может, это не только моя проблема.

— Какие камешки? — спросила я слишком быстро.

Торен тут же насторожился, но не так, как взрослый. Скорее — как ребёнок, который боится, что его отругают за то, что он рассказал секрет.

— Ну… такие, красивые. Ты их в коробочке держала. Мама спрятала, когда ты заболела.

Я проглотила комок.

— Почему спрятала?

— Потому что ты их в рот тянула, — сказал Торен с видом знатока. — Мама сказала: Она не коза, чтоб камни жевать.

Я снова хихикнула — и в этом смехе было облегчение. Значит, я не единственная странная. Тело Линны действительно тянулось к земле. Это не только моя взрослая душа, которая ищет опору. Это что-то встроенное.

— А папа знает про коробочку? — спросила я.

— Папа всё знает, — уверенно сказал Торен. — Папа вообще всё знает.

Снаружи послышался стук — Ранн вернулся в дом, отряхивая сапоги. Мама тут же окликнула:

— Ранн, вытер ноги! Опять грязь потащишь.

— Да вытер я, — буркнул он, но послушно остановился у порога и стукнул сапогами о доску.