Линна: Новая жизнь

Глава 11. Мыло, зола и маленькая победа

После тётки Нары мама стала осторожнее не только со мной — со всем домом. Будто если закрыть щеколду потуже и держать порядок, то чужие слова не пролезут в щели.

А мне… мне отчаянно хотелось обычного.

Не опасности, не соседи шепчутся, не дар. Хотелось, чтобы день состоял из понятных мелочей: поесть, поиграть, поругаться с Тореном, помириться, уснуть. Хотелось быть ребёнком не на показ, а по-настоящему.

И мама, кажется, тоже этого хотела. Поэтому на следующий день она сказала:

— Раз уж сидим дома, будем делать хозяйство. Пойдём, покажу тебе, как мыло варят.

Слово варят меня заинтересовало даже больше, чем мыло. Потому что мыло здесь было серым, грубым, пахло щёлоком так, что глаза щипало. А я слишком хорошо знала, что чистота — это не роскошь, а выживание. Только теперь я старалась думать об этом не как хирург, а как… дочь.

Мы вышли во двор. Дождь наконец прекратился, воздух был влажный, но светлый. Папа у сарая колол полено, Торен возился с курицами, изображая главного пастуха.

Мама принесла большой чугунок, поставила его на кирпичи у задней стены, где обычно кипятили бельё. Рядом положила мешочек с золой и маленький горшочек с жиром.

— Смотри, — сказала она. — Мыло — это не просто помыться. Это чтоб грязь отлипала. Понимаешь?

Я кивнула слишком быстро. И тут же заставила себя кивнуть медленнее, как ребёнок. Чтобы не выглядело, будто я читаю лекцию.

— Зола — это щёлок, — продолжила мама. — Мы её заливаем водой, настаиваем. Потом процеживаем. Потом варим с жиром. Долго. И мешать надо.

Она говорила уверенно, но я видела: она рассказывает не только мне. Она как будто сама себе напоминала, что мир ещё подчиняется простым правилам: если сделать правильно — получится.

— А почему не купить? — спросила я, чтобы звучать по-детски.

Мама фыркнула.

— Купить? Это в городе купить можно. А у нас что, лишние монеты? И купленное бывает… разбавленное.

Она плюнула в сторону, как будто вместе со слюной выплюнула и городскую хитрость.

Торен подбежал, сунул нос в мешочек с золой.

— Фу! — сказал он. — Это же пепел.

— Не лезь, — отрезала мама. — Глаза разъест.

Торен тут же сделал вид, что он и не лез. Но остался рядом — ему всегда было интересно, если что-то кипит.

Мама показала мне, как осторожно наливать воду в золу, как перемешивать палкой, как потом процеживать через ткань. Я держала ткань, и у меня дрожали руки — не от страха, а от того, что мне хотелось сделать хорошо. По-настоящему. Не взросло, а просто… чтобы мама сказала молодец.

Щёлок получился мутный, жёлтый. Мама понюхала и кивнула.

— Нормальный.

Она поставила чугунок на огонь, добавила жир, начала мешать. Запах был тяжёлый, странный — жир и щёлочь. Торен поморщился.

— Это точно мыло? — спросил он подозрительно.

— А ты думал, оно из цветов? — хмыкнула мама.

Я не удержалась и тихо спросила:

— А можно… чтобы пахло лучше?

Мама удивлённо посмотрела на меня.

— Можно, — сказала она после паузы. — Но это уже баловство. Травы переводить.

— Чуть-чуть, — попросила я и сама удивилась, как по-детски это прозвучало. Не для антисептики, не для эффективности, а просто хочу.

Мама посмотрела на меня внимательно, потом на папу. Папа делал вид, что не слушает, но слушал.

— Ладно, — сказала мама. — Чуть-чуть. У меня есть сушёная мята и капля хвойного масла. Но только потому что ты болела, понятно?

— Понятно, — сказала я и улыбнулась.

Это была маленькая победа. Домашняя. Нормальная.

Пока чугунок кипел, мама дала мне важную работу: мешать по кругу, не останавливаясь, чтобы не пригорело.

Палка была тяжёлая. Руки маленькие. Через минуту плечи заныли.

Торен тут же заявил:

— Я тоже могу!

— Можешь, — сказала мама. — Только не расплескай.

Торен взял палку, начал мешать так, что половина чуть не вылилась.

— Торен! — мама повысила голос.

— Я аккуратно! — возмутился он и стал мешать ещё быстрее.

Я не выдержала и сказала:

— Ты как мельница, — и показала, как надо медленно.

Торен надулся:

— Ты командуешь.

— Я не командую, — сказала я, и это было почти честно. Я действительно не хотела командовать. Мне хотелось, чтобы мы просто… делали дело вместе.

Мама посмотрела на нас и вдруг улыбнулась — коротко, устало, но искренне.

— Два гуся, — пробормотала она.

Папа, проходя мимо с поленом, остановился и сказал:

— Если два гуся — значит, будет порядок.

Мама фыркнула:

— Порядок будет, если ты воду в бочке не забудешь закрыть. А то опять мышь утонет.

Папа поморщился:

— Я закрою.

И ушёл.

Меня вдруг накрыло странным ощущением: я стою во дворе, мешаю будущую мыльную массу, рядом мама ругается с папой про бочку, Торен спорит со мной про командуешь, курицы кудахчут, пахнет дымом и влажной землёй… и это похоже на жизнь.

Не на мою прежнюю. Но на жизнь.

Когда мыло загустело, мама сняла чугунок с огня, добавила щепотку сухой мяты и каплю хвойного масла. Запах стал мягче, приятнее. Не парфюм, но уже не щелочной ужас.

— Теперь в формы, — сказала мама.

Формами оказались простые деревянные коробочки, выстланные тканью. Мама разлила массу, накрыла сверху.

— Застынет — нарежем, — сказала она. — Через пару дней будет.

Торен ткнул пальцем в ткань.

— А можно кусочек сейчас?

— Можно по лбу, — ответила мама.

Торен отдёрнул руку и сделал вид, что он пошутил.

Я засмеялась. И на этот раз смех не оборвался болью.

Потом мама сказала:

— Раз уж варили мыло, надо и полы вымыть. Давай, Линна, ты маленькой тряпкой пройдёшься у печи. Только не на коленях по сырому — застудишься.

Я кивнула. Полы — это скучно. Но скучно — это хорошо. Скучно значит: ничего страшного не происходит.

Я взяла маленькую тряпку, намочила в тёплой воде, выжала как смогла. Тряпка была тяжёлая, мокрая. Я ползала вокруг печи, стараясь не залезать на сырое.