Линна: Новая жизнь

Глава 21. Комната, которая будет моей

Моя комната… точнее, угол, который называли комнатой, был самым простым местом в доме.

Сейчас там было так: кровать у стены — деревянная, скрипучая, с матрасом, набитым сухой травой, маленький сундук у изножья — общий, туда складывали детское и то, что некуда девать, крючок на стене — накидку вешать, окно маленькое, низкое, с мутноватым стеклом, пол — доски. С щелями. В щели забивалась пыль, крошки, песок, и сколько ни мети — всё равно где-то шуршит.

Я часто сидела на полу. И каждый раз, когда проводила ладонью по доске, находила под ногтями серые следы. Не дар, а просто грязь, которая в деревенском доме неизбежна. Но после проверки храма мне стало особенно важно, чтобы у меня было место, где я сама решаю, что чисто.

И ещё — тело Линны хотело своё. Не общую лавку, не общий сундук, а своё. Моя полка. Моя коробочка. Мой угол.

Однажды утром я проснулась, посмотрела на щели в полу и вдруг подумала: а если плитка? Не вся изба, конечно. Хотя бы в моём углу. Плитка, которую можно мыть. Которая не держит пыль.

Мысль была взрослая, но желание — детское: хочу красиво и чтобы моё.

Я походила по комнате, огляделась и начала перечислять в голове, как будто планировала игру обустроим домик:

Плитка на полу — хотя бы квадрат у кровати.

Полка под одежду — чтобы не в сундуке комом.

Небольшой шкафчик или ящик — для камешков и чистых тряпок, чтобы Торен не лез.

Крючки — не один, а несколько.

Маленькая мисочка для воды и полотенце — у себя, чтобы не бегать каждый раз.

Я понимала, что звучит как проект. Но я же ребёнок. Значит, надо подать это как просьбу, как мечту, как игру.

Я пошла к папе.

Он был в мастерской, строгал доску. Стружка ложилась на пол мягкими завитками. Папа заметил меня и сразу сказал:

— Если пришла — говори. Не стой, как пень.

Я подошла ближе, но остановилась там, где он обычно говорил не под ногами.

— Пап, — сказала я, стараясь звучать не слишком серьёзно, — а можно мне… комнату красивую?

Папа поставил рубанок и посмотрел на меня так, будто я попросила лошадь.

— Красивую? — переспросил он.

Я кивнула и быстро добавила, чтобы не испугать масштабом:

— Немножко. Чуть-чуть.

Папа хмыкнул.

— И что ты хочешь?

Я вдохнула. Сейчас важно не выдать взрослую лекцию. Я выбрала самое детское начало:

— Я хочу, чтобы у меня было как домик. Настоящий.

Папа молчал, и я торопливо продолжила:

— Плитку на пол. Я сама слеплю. И полочки. И крючки. И… шкафчик маленький, чтобы Торен не брал мои вещи!

Про Торена — сработало. Папа усмехнулся.

— Ага. Значит, война за вещи.

— Он берёт! — возмутилась я. — Он вчера мою куклу посадил в сапог!

Папа фыркнул, но взгляд стал мягче.

— Хорошо, — сказал он. — Полочки и крючки я сделаю. Шкафчик — подумаем. А плитка… — он прищурился. — Ты понимаешь, что плитка — это не игрушка? Её надо обжигать много. И ровно.

Я кивнула с такой серьёзностью, что сама себе показалась смешной.

— Я понимаю, — сказала я и тут же добавила по-детски: — Я буду стараться. Я не буду реветь. Ну… почти.

Папа улыбнулся уголком рта.

— Реветь будешь, — сказал он. — И это нормально. Но если хочешь плитку — делаем по правилам.

— По каким? — спросила я.

Папа поднял палец.

— Во-первых, глина должна быть одинаковая, без камней. Во-вторых, плитки должны быть одинаковой толщины, иначе в горне поведёт. В-третьих, сушить долго, не на солнце. В-четвёртых, класть на пол — не просто так. Надо основание, чтобы не гуляло.

Я слушала и чувствовала, как внутри поднимается радость. Не от ремонта. От того, что папа не сказал нет. Он сказал делаем.

— А можно… — я запнулась, — можно плитку квадратную? Чтобы как… как у богатых?

Папа хмыкнул:

— У богатых камень. У нас будет глина. Но квадратную можно.

Я кивнула, уже представляя.

— И ещё, — сказала я, набравшись смелости, — можно мне шкафчик с дверцей? Чтобы закрывать. Я буду складывать аккуратно.

Папа посмотрел на меня внимательно.

— Ты складывать? Аккуратно? — он явно сомневался, потому что помнил настоящую Линну.

Я почувствовала, как краснею, и выдала честное детское:

— Я буду учиться.

Это папу, кажется, окончательно добило.

— Ладно, — сказал он. — Сделаю. Но маленький. И без замка. Замки детям не нужны.

— Нужны! — возмутилась я.

— Не нужны, — повторил папа. — Торену по пальцам дам — и будет тебе замок.

Я прыснула.

— Хорошо, — согласилась я.

Папа взял карандаш, черкнул на доске пару линий.

— Иди к маме, скажи, что я разрешил. А то она скажет в доме грязь разведёте.

Я кивнула и уже собралась уйти, но остановилась на пороге.

— Пап, — сказала я тихо, — а можно… чтобы у меня было место для чистого? Полочка. Только моё.

Папа посмотрел на меня дольше, чем обычно.

— После вчерашнего? — спросил он.

Я кивнула.

Папа выдохнул.

— Сделаю, — сказал он коротко. — Высоко. Чтобы никто не лез.

Я ушла, а сердце у меня стучало быстро-быстро.

Мама, конечно, сначала сказала:

— Плитка? В комнате? Вы с ума сошли?

Но папа спокойно ответил:

— Ребёнок хочет. И польза будет: мыть легче, пыли меньше.

Мама посмотрела на меня, увидела, как я прижимаю к себе куклу и жду приговора, и смягчилась.

— Ладно, — сказала она. — Только если ты не простудишься на сыром. И если не будешь таскать глину везде.

— Не буду! — пообещала я горячо.

Торен тут же вмешался:

— А мне тоже плитку!

— Тебе — доску, — отрезала мама. — И ведро воды.

Торен обиделся.

— Почему ей можно, а мне нет?

Папа посмотрел на него и сказал:

— Потому что она попросила умно, а ты — громко.

Торен открыл рот, потом закрыл. Это было несправедливо, но спорить с папой он не любил.

Мы начали с малого: папа сделал мне в комнате два ряда крючков — для накидки, для сумочки, для рабочей тряпки. Потом прибил узкую полку у окна — для твоих мелочей. И действительно начал собирать доски на маленький шкафчик.