Линна: Новая жизнь

Глава 22. Цветной пол

Плитки получились хорошие — ровные, крепкие, тёплого рыжего цвета. Папа сложил их стопкой у стены и сказал:

— Хватит на квадрат у кровати. Дальше — если не надоест.

Мне не надоело. Мне… не хватало.

Я принесла одну плитку в комнату, положила на доски и села рядом, как рядом с новой игрушкой. Рыжая. Простая. Честная.

И вдруг я подумала: а если сделать узор? Не богато, не как у дворян, а просто… красиво. Чтобы мой угол стал моим не только потому, что он чистый, но и потому, что он радует.

Тело Линны загорелось мгновенно: цвет — это праздник. Цвет — это я хочу.

Я побежала к маме на кухню.

— Мам! — выпалила я. — А можно плитки… раскрасить?

Мама подняла брови.

— Чем? — спросила она. — Ты опять про свою красную глину?

— Да! — сказала я слишком радостно. И тут же добавила, чтобы звучать по-детски: — И жёлтую. И… может, ещё.

Мама вздохнула, но не сказала нельзя.

— На полу краска сотрётся, — сказала она. — Ты бегать будешь, мыть будем.

Я задумалась. На Земле я бы сказала: нужна глазурь, нужен обжиг, нужен ангоб под обжиг. Но здесь — надо проще.

— А если… сначала раскрасить, потом обжечь? — предложила я осторожно. — Тогда не сотрётся.

Мама посмотрела на меня внимательно. Слишком внимательно. Я тут же добавила:

— Как полоска на миске. Она же держится.

Мама кивнула: да, это логично и не слишком умно.

— Ладно, — сказала она. — Только не делай ярко, как петух. И не таскай всем показывать.

— Не буду! — пообещала я, и это было честно. Я хотела красивое для себя, а не для улицы.

Папа, услышав разговор, буркнул из мастерской:

— Если красить будете — красите до обжига. И сушить нормально. А то поведёт.

Я побежала к своим плиткам, как будто мне разрешили праздник.

Я уже знала двабезопасных цвета: красный — из красной глины (обычная, никто не удивится) и жёлтый — из жёлтой глины (тоже обычная, но бледная).

И был один опасный: синевато-серый из того странного камня (его мама запретила — и я не спорила).

Значит, узор будет из красного и жёлтого. И, если получится, из чёрного — но чёрный можно сделать не магией, а сажей.

Сажа есть в каждом доме. И это идеально: выглядит как обычная грязь, но если смешать правильно — получится краска.

Я взяла:ступку, красную глину, жёлтую глину, щепотку сажи из-под печной заслонки (аккуратно, чтобы мама не увидела почему ты опять в печи копаешься).

Смешала каждую с водой до густоты сметаны. Для сажи добавила каплю жира — мама так делала с мазями, и я помнила, что жир связывает. Получилась тёмная паста.

Потом я придумала самое важное: не рисовать как попало, а сделать метку-узор, который можно повторять. Потому что плиток много, а я маленькая, и если рисовать каждую вдохновением, выйдет каша.

Я вырезала из тонкой дощечки (папа дал обрезок) простую печать — треугольник. Ножом ковыряла долго, язык высунула, руки устали. Но получилось.

Треугольник — это удобно: из треугольников можно сложить ромб, зигзаг, ёлочку.

Торен, увидев, как я ковыряю доску, тут же полез:

— Дай! Я быстрее!

— Не дам, — сказала я и закрыла доску ладонью.

— Жадина, — обиделся он.

— Это секретный узор, — сказала я, и Торен сразу перестал спорить: секреты он уважал.

Я брала сырую, чуть подсушенную плитку (не мокрую, но ещё живую), и делала так: Сначала тонкий слой красной глины по краю — пальцем, как мама проводила линию на миске. Потом ставила печать треугольником и заполняла треугольник жёлтым. Между ними — маленькая точка сажи, чтобы узор был виден.

Сажа ложилась красиво: не чёрная-чернильная, а мягкая, дымная.

Я сделала сначала одну плитку — пробную. Потом вторую. Потом третью.

И тут началось детское счастье: у меня выходило. Не идеально, но узнаваемо. Узор повторялся. Плитки становились моими.

Когда папа принёс их обжигать, он посмотрел на узор и хмыкнул:

— У тебя терпения больше, чем у Торена.

— Потому что я девочка, — важно сказала я.

Папа фыркнул:

— Потому что ты упрямая.

Я не стала спорить.

После обжига цвета стали глубже: красный — кирпичный, жёлтый — тёплый, сажевый — серо-чёрный. И самое главное: не размазывались пальцем.

Мама потрогала плитку и сказала:

— Красиво. Только не делай весь дом таким. А то потом захочешь ещё.

Я кивнула, но внутри уже хотела ещё.

Папа сделал основание: выровнял доски, подсыпал тонкий слой песка в самые глубокие щели, чтобы плитка не качалась. Сказал:

— Плитка не любит, когда под ней пустота. Треснет.

Мы укладывали вдвоём: я подавала плитки, папа прижимал, подгонял. Мама ворчала, что грязь, но всё равно принесла нам тёплой воды и тряпку — вытирать руки.

Когда квадрат у кровати был готов, я сняла обувь и встала на плитку босыми ногами.

Она была прохладная. Гладкая. И… чистая. Настоящая. Моя.

Тело Линны испытало восторг, который невозможно объяснить взрослым: как будто я построила себе маленький замок.

Я легла на живот и разглядывала узор, как разглядывают картинки в книжке.

— Ты как котёнок, — сказал папа.

— Я не котёнок, — пробормотала я в плитку.

— Котёнок, — подтвердил Торен, который пришёл посмотреть. — Только котёнок умный.

Я показала ему язык.

Сидя на своём новом полу, я думала не как изменить мир, а что можно сделать здесь, в доме, чтобы жить легче и безопаснее — и чтобы это выглядело обычным хозяйством, а не чудом.

В тот вечер я легла спать и знала одно: завтра я встану на свой цветной пол — и это будет маленькое доказательство, что я здесь не просто пересиживаю чужую жизнь.

Я её строю. По-детски. По плитке. По цвету. По дому.