Линна: Новая жизнь

Глава 25. Мы вас любим и стол на ярмарке

После плитки у порога в доме стало чище — и это было опасно заметно. Тётка Вела попросила так же. Нара, конечно, начала бы шептаться, если бы не боялась папу. А мама стала чаще оглядываться на дверь, будто ждала, что кто-нибудь придёт и скажет: А ну покажите, как вы это делаете.

Мне от этого хотелось одного: чтобы всё снова стало обычным. Чтобы в доме говорили про хлеб, про дрова и про то, что Торен опять притащил грязь. А не про храм и учёт.

И тогда у меня появилась идея — не взрослая, не медицинская, не умна. Детская. Упрямая. Такая, которую хочется, потому что хочется.

Если дом заметили, пусть заметят не странное. Пусть заметят игрушки.

Я сидела на своём цветном квадратике у кровати, держала куклу и представляла: домик. Настоящий. С печкой. С маленькой посудой. С сундуком, который открывается. Чтобы кукла жила, а не валялась в сапоге у Торена.

И чтобы на ярмарке люди смотрели и улыбались, а не шептались.

Я дождалась, когда папа вернётся из мастерской и сядет за стол. Мама как раз резала хлеб, Торен жевал кашу и делал вид, что он взрослый.

Я подняла голову и сказала самым обычным голосом, как будто прошу яблоко:

— Пап. Мам. Давайте на следующую ярмарку сделаем игрушки.Мама замерла с ножом.

— Какие ещё игрушки? — спросила она.

Я почувствовала, как сердце забилось быстрее. Сейчас либо меня отмахнут, либо… либо я смогу.

— Домики, — выпалила я. — Для кукол. Чтобы внутри было всё. И… — я вдохнула, — и для мальчиков солдатиков. И тележку. С лошадью.

Торен тут же подавился от восторга.

— Да! Да! Солдатиков! И крепость! И караван!

— Торен, — сказала мама автоматически.

Но в её голосе не было злости. Скорее — удивление.

Папа молчал. Он смотрел на меня так, как смотрят на маленького ребёнка, который вдруг сказал что-то серьёзное.

— Зачем? — спросил он наконец.

Я знала, что если скажу чтобы нас не трогали — это будет слишком взрослое. Поэтому я сказала по-детски честно:

— Потому что я хочу домик. И потому что… — я замялась и добавила тише, — потому что так мы будем продавать не плитку. А игрушки. Игрушки не страшные.

Мама медленно опустила нож.

— Ты про людей, которые спрашивают? — уточнила она.

Я кивнула.

Папа выдохнул — длинно.

— Домик, значит, — сказал он. — С мебелью? И посудой?

— Да, — быстро сказала я. — Я слеплю посуду. Мама сошьёт одеялки. А ты… — я посмотрела на папины руки, — ты сделаешь домик. И сундук, и столик, и лавку.

Торен подпрыгнул на лавке:

— А мне крепость!

— Тебе тоже, родной, — сказала мама, но уже с улыбкой, потому что сама не удержалась.

Папа почесал щёку, как делал всегда, когда думал.

— Это работа, — сказал он наконец. — Много.

Я почувствовала, как внутри всё падает. Сейчас будет нет.

Но папа добавил:

— И это… хорошая идея.

Мама посмотрела на папу, потом на меня.

— Ты правда хочешь? — спросила она.

Я кивнула так энергично, что чуть не уронила кружку.

— Очень.

Мама тихо сказала:

— Тогда надо делать умно. Не разное всё подряд. А одинаковое. Чтобы успеть.

Папа кивнул.

— Два вида для девчонок, — сказал он, уже как мастер, который начал считать. — Один переносной, коробом. Чтобы закрыл — и понёс. Второй — кухня, маленький. Дешевле.

Я распахнула глаза.

Он не только согласился — он сразу понял, как.

— Да! — выдохнула я.

— Для мальчишек, — продолжил папа, — солдатики. И крепость можно из стенок, как кубики. И тележка… — он поморщился. — Тележка с колёсами — возня, но сделаю. Если Торен будет помогать, а не языком чесать.

— Буду! — тут же крикнул Торен.

Мама поставила ладонь ему на макушку и прижала к лавке.

— Тише, — сказала она. — Сначала покажи, что умеешь помогать.

Торен надулся, но кивнул.

Я посмотрела на маму и вдруг сказала то, что давно хотела, но не решалась:

— Мам… вы же нас любите?

Слова вылетели сами. Детские. Неловкие.

В комнате стало тихо.

Мама подошла ко мне, присела и обняла.

— Любим, — сказала она просто. — Сильно.

Папа кашлянул, отвернулся, потом всё-таки сказал, не глядя:

— Любим, конечно.

Торен, которому всегда надо вставить слово, пробормотал:

— Я тоже.

Я уткнулась маме в плечо и почувствовала, как внутри становится тепло. Не потому что всё решено. А потому что меня не отталкивают, когда я хочу чего-то детского.

В тот же вечер папа достал доски и начал чертить углём размеры короба-домика. Мама перебрала лоскуты и отложила самые мягкие — на одеялки. А я села под навесом и начала лепить мини-посуду партиями: одинаковые горшочки, мисочки, кувшинчики.

Я не думала о храме. Не думала о всяких Нарах.

Я думала о том, что на следующей ярмарке на нашем столе будут стоять маленькие домики — такие, в которых хочется жить даже кукле.

И это будет моё. Моё детское. Моё безопасное.

Наше.