Линна: Новая жизнь

Глава 28. Караван для Лисов

После продажи домика-кухни мама стала ещё строже. Не злее — собраннее.

— Теперь всё, что делаем, — делаем как на показ, — сказала она. — Потому что люди уже знают.

Папа только кивнул и прибил к стене в мастерской дощечку, на которой углём написал (почти нарисовал) список: домики-кухни, домики-короба, гарнизоны, караваны. Рядом — палочки-отметки, сколько готово.

Торен ходил мимо и гордо объявлял:

— Это наш штаб!

Я тоже гордилась. Но внутри у меня сидел маленький холодок: если люди знают, значит, скоро придут те, кто захочет такое же, но дешевле — или почему не мне.

И пришли.

Не Нара. Хуже: Лисы.У Лисов был Рик — тот мальчик с порезом. И хотя мама его не сшивала иглой, все помнили, что у нас дома ему стало лучше. А значит, к нам можно приходить по нужде.

В тот день в дверь постучали ближе к вечеру. Папа открыл — и на пороге стоял дед Рика, тот самый, который назвал меня умной девкой. С ним был Рик — уже живее, щёки порозовели, рука в повязке, но пальцы шевелились.

— Здорово, — сказал дед.

Папа не улыбнулся.

— Здорово. Чего надо?

Дед кашлянул, будто ему неловко просить, но он всё равно попросил:

— Слыхал, вы игрушки делаете. Мальчишке моему… — он кивнул на Рика, — скучно. Рука болит, бегать нельзя. Он просит телегу. Караван, как говорят.

Рик покраснел и пробормотал:

— Я сам заплачу. У меня есть…

Он полез в карман, достал пару медяков.

Я стояла за маминой юбкой и смотрела на него. Тело Линны хотело сразу сказать да. Потому что это был тот мальчик, который страдал. И потому что мне нравилось, что караван — это не про боль, а про игру.

Но мама не любила, когда к нам приходили вот та. Её плечи сразу напряглись.

— Караван к ярмарке, — сказала мама ровно. — Сейчас у нас не готов.

Дед нахмурился.

— А мне не к ярмарке. Мне сейчас. Мальчишке надо, чтоб не ныл. Папа посмотрел на него холодно.

— У нас тоже дети, — сказал он. — И у нас тоже дела.

Дед хотел что-то сказать, но Рик вдруг поднял глаза и тихо произнёс:

— Я… я могу помочь. Я буду держать. Или… шкурку натру. Я умею.

Папа замер на секунду. Он уважал работу. Особенно когда её предлагают не в долг.

— Рик, — сказал папа, — рука у тебя больная. Помощник из тебя сейчас никакой.

Рик опустил голову.

И тут я вылезла из-за мамы и сказала самым детским, но самым честным голосом:

— Ему скучно. Давайте сделаем один.

Мама резко посмотрела на меня.

— Линна.

Я почувствовала, как внутри поднимается страх — сейчас мне скажут молчи. Но папа неожиданно не отрезал.

Он посмотрел на Рика.

— Караван хочешь? — спросил он.

Рик кивнул быстро.

— С лошадью?

— С лошадью, — прошептал Рик, будто боялся, что если скажет громко, ему откажут.

Папа вздохнул.

— Ладно, — сказал он. — Один. Но не за спасибо.

Дед тут же оживился:

— Сколько?

Папа назвал цену. Дед поморщился, но кивнул.

— Ладно. Заплачу. Только чтоб крепко.

— Крепко будет, — буркнул папа.

Мама всё ещё стояла напряжённая. Но когда Рик тихо сказал:

— Спасибо…

она вдруг смягчилась и добавила:

— И повязку не снимай. И руку не мочи.

Дед кивнул, как будто это само собой, и они ушли.

Когда дверь закрылась, мама повернулась к папе:

— Ранн, ты уверен? Они же…

— Я уверен, — отрезал папа. Потом посмотрел на меня. — А ты не лезь вперёд взрослых.

Я опустила голову.

— Прости.

Папа вздохнул уже мягче:

— Но мысль правильная. Караван ему и правда нужен.

Караван мы делали два дня.

Папа вырезал тележку и колёса. Он ворчал над каждым колесом, потому что оно должно было крутиться ровно, иначе мальчишки сразу скажут плохая.

— Колесо — это как характер, — бурчал он. — Чуть криво — и всё, по кочкам тебя понесло.

Торен сидел рядом и делал вид, что понимает.

— Я тоже характер, — заявил он.

— Ты — кочка, — ответил папа.

Торен обиделся, но быстро забыл: папа дал ему шкурку и велел натирать детали, чтобы они были гладкие.

Лошадку папа вырезал особенно тщательно. Не как палку, а с шеей, с грудью, с ногами. Потом дал мне — красить.

И вот тут я развернулась.

Я сделала лошадку тёпло-коричневой мёдом. Гриву и хвост — тёмными, сажей, закреплённой маслом, чтобы не пачкало. На спине — красный коврик, маленький, но яркий. Упряжь — из тонкой верёвки, а на узле — жёлтая точка, чтобы было как пряжка.

Тележку папа покрыл морилкой, а я нарисовала на бортике красно-жёлтую полоску — нашу, узнаваемую. Колёса оставили тёмными, чтобы грязь не была видна.

Мама сделала мешочки-грузы: три маленьких и один большой. Я поставила на них цветные знаки: на одном — красную точку, на другом — жёлтую полоску, на третьем — зелёный крестик. Не магия. Просто метки товара.

И ещё я добавила две амфоры — керамические, маленькие. Одну с красной полоской, другую с жёлтой. Масло и мёд, как сказал Торен.

— Это не мёд, — возмутилась мама. — Мёд в амфорах не возят.

— Возят! — упрямо сказал Торен. — Если мёда много.

Я хихикнула.

Когда караван был готов, папа проверил: тележка катится, лошадь тянет, верёвка не рвётся, мешочки не вываливаются.

— Нормально, — сказал он. Это было папино отлично.

Рик пришёл за караваном сам. Без деда. Видимо, хотел выглядеть взрослым.

Он вошёл, увидел тележку и лошадь — и у него лицо стало таким, будто ему дали не игрушку, а настоящее путешествие.

— Можно… потрогать? — спросил он.

— Можно, — сказал папа. — Только не роняй.

Рик осторожно взял лошадку, провёл пальцем по гриве.

— Она… гладкая, — сказал он удивлённо. — И пахнет… как лес.