Линна: Новая жизнь

Глава 30. Ярмарка без страха

В этот раз мы собирались на ярмарку не как в прошлый — с пустыми руками и тревогой в животе. В этот раз у нас был товар. И у папы было то выражение лица, которое появлялось, когда он делал что-то серьёзное: не болтай, не мешай, делай.

Мама встала затемно и разбудила нас шёпотом.

— Подъём. Пока люди не набежали, надо место занять.

Торен вскочил, как будто его ударили током.

— Ярмарка! — прошипел он радостно.

Я тоже вскочила, но тело Линны тут же напомнило, что оно маленькое: в ногах была слабость, и голова чуть поплыла от раннего подъёма. Я села на кровати и подышала, как мама учила.

Мама подошла, поправила мне волосы и сказала:

— Ты сегодня просто ребёнок. Поняла?

Я кивнула.

— И если кто-то начнёт спрашивать не про игрушки — ты молчишь и смотришь на меня.

Я снова кивнула. Внутри всё равно было щекотно от волнения: я хотела, чтобы наши домики понравились.

Папа вынес на двор две корзины и один деревянный ящик — тот самый, в котором он обычно возил гвозди и мелкое железо. Теперь в нём лежали домики-короба, аккуратно уложенные тканью, чтобы не стукались. Домики-кухни стояли в корзине, каждый завернутый. Солдатики и крепости — в мешках. Караваны — отдельно, чтобы колёса не зацепились.

— Не трясти, — предупредил папа.

Торен тут же схватился за ящик двумя руками и сделал вид, что он взрослый носильщик.

— Я сильный, — прошептал он.

Папа посмотрел на него.

— Ты — громкий. Сильный будет, когда донесёшь и не уронишь.

Торен надулся, но донёс.

Мы пошли по дороге к перекрёстку. Утро было холодное, но ясное. Дым от первых костров тянулся над деревней, как тонкие нитки. Люди шли туда же — кто с корзинами, кто с мешками, кто просто посмотреть.

Я держалась за мамину руку. Не потому что боялась потеряться (хотя и это тоже), а потому что так было легче не думать о прошлом разе — о храмовой смотрительнице и Наре.

Но всё равно, когда мы вышли на перекрёсток и увидели шатры, у меня внутри кольнуло: а если опять?

Папа занял место не в самом центре, а чуть сбоку — там, где проходили семьи с детьми, но где не толкались мужики у железа и пива. Он поставил стол — простой, складной, который сам сделал. Мама накрыла его чистой тканью.

— Красиво должно быть, — сказала она. — Чтобы люди видели: чисто, аккуратно.

Папа буркнул:

— Чисто — значит, купят.

Я помогала раскладывать. Руки дрожали от волнения, и я боялась уронить что-то.

Мы поставили: один домик-кухню открыто — как образец, с печкой и посудой, один домик короб открыли наполовину, чтобы было видно комнаты, рядом — караван: тележка, лошадка, мешочки, амфоры, сбоку — крепость, собранная в квадрат, и солдатики в ряд.

Торен стоял рядом и сиял так, будто это его королевство.

— Не трогай руками, — предупредила мама.

— Я только смотрю, — прошептал Торен.

Первой подошла женщина с девочкой лет шести. Девочка увидела домик-кухню и застыла.

— Мам… — прошептала она.

Женщина наклонилась, посмотрела.

— Это что? — спросила она маму.

Мама ответила спокойно, как торговка, хотя я знала, что ей страшно:

— Домик-кухня. Печка, посуда. Всё крепкое. Можно играть.

Девочка протянула руку, но остановилась, посмотрела на маму — можно ли.

Мама кивнула.

Девочка потрогала печку, потом котелок, потом плиточки у печи. И вдруг улыбнулась так широко, что у меня внутри что-то сжалось от радости.

— Он настоящий, — сказала она.

Женщина посмотрела на цену. Поморщилась.

— Дорого.

Папа не вмешивался. Он всегда так: торг — дело мамы.

Мама сказала ровно:

— Дорого — потому что не ломается. И потому что внутри всё есть. И потому что дерево и глина — не щепка.

Женщина снова посмотрела на домик. Девочка уже не могла оторваться.

— Возьмём, — сказала женщина наконец, будто сама себе.

И это было первое возьмём на ярмарке.

Я стояла и чувствовала, как у меня дрожат колени. Хотелось прыгать и визжать: купили! Но я была мышкой, как мама сказала. Я только крепче сжала край маминой юбки.

Потом подошли мальчишки. Сначала просто посмотреть. Потом один ткнул пальцем в солдатиков.

— Это что, ваши? — спросил он у папы.

Папа кивнул.

— Крепость разбирается? — спросил мальчишка.

— Разбирается, — сказал папа. — И собирается по-разному.

Мальчишка схватил башню (слишком резко), мама сразу сказала:

— Аккуратно.

Мальчишка смутился. Но папа не прогнал. Он просто показал, как вставлять стену в башню.

Мальчишки тут же начали строить. Один сделал длинную стену, другой — квадрат, третий — ворота.

— Ого, — сказал один. — Это как настоящая!

И тут я поняла: крепость продаётся сама. Потому что её хочется трогать.

К каравану тоже потянулись. Мальчик постарше взял тележку, прокатил по столу. Колёса крутятся. Лошадь тянет. Мешочки не падают.

— У меня будет караван, — сказал он уверенно отцу.

Отец посмотрел на цену, хмыкнул:

— Когда у тебя будут руки, для того что бы работать работать — будет караван.

Мальчик надулся, но не ушёл. Он стоял и смотрел, как будто запоминал.

Я уже почти расслабилась, когда увидела её.

Тётка Нара стояла у соседнего ряда и смотрела на наш стол. Не подходила. Просто смотрела — с тем самым лицом, когда внутри у неё зудит язык.

Я почувствовала, как у меня внутри снова поднимается страх. Но тут произошло неожиданное: к Наре подошла женщина, посмотрела на её товар (какие-то грубые тряпки и дешёвые ложки), потом снова посмотрела на наш стол и ушла к нам.

Нара поняла. И её лицо стало кислым.

Я не удержалась и улыбнулась — маленькой, вредной улыбкой.

Мама заметила и тихо сказала мне:

— Не смей.

Я тут же сделала лицо я ничего.

Ярмарка шла, люди подходили, спрашивали, торговались. Мама говорила ровно, папа иногда добавлял коротко: крепко, не ломается, дерево хорошее. Торен был показчиком: он по папиному разрешению собирал крепость и катил караван, но только под присмотром.