Линна: Новая жизнь

Глава 33.  Деньги, секреты и новый порядок

После ярмарки дом будто стал шире. Не в стенах — в дыхании. Как будто у мамы из груди вынули камень, и она снова могла говорить обычным голосом, а не шёпотом тревоги.

Но вместе с этим пришло другое: ответственность. Деньги на столе — это не только радость. Это ещё и вопрос: куда, сколько, кому доверить, что спрятать, что купить, что отложить на зиму.

Папа сказал:

— Сегодня считаем. Завтра тратим.

И устроил настоящий семейный совет. Не как в сказках — без пафоса. Просто сел за стол, положил кошель, высыпал монеты на ткань и сказал:

— Смотрите. Это наше. И это надо держать головой.

Мама сразу сдвинула свечу поближе, чтобы видеть. Торен подался вперёд так, будто сейчас будет экзамен. Я тоже придвинулась, но тело Линны быстро устало сидеть ровно, и я начала качаться. Мама положила ладонь мне на плечо — сиди.

Папа разделил монеты на кучки.

— Это на соль и муку, — сказал он.

— Это на дрова, если зима будет злая.

— Это на железо: гвозди, петли, ножовку бы не помешало.

— Это… — он замолчал и посмотрел на маму, — на случай, если придётся ехать в город. Не обсуждаем. Просто держим.

Мама кивнула. Торен притих. Я тоже. Город у нас был словом, которое не любили произносить.

Потом папа посмотрел на нас с Тореном.

— А это, — сказал он и отодвинул маленькую кучку в сторону, — ваше. Детское.

Торен вытаращил глаза.— Моё?! — выдохнул он.

— Ваше, — поправил папа. — На двоих. Потому что работали оба.

Мама добавила:

— Но тратить будете с умом. Не на ерунду.

— А что ерунда? — тут же спросил Торен.

— Всё, что ты захочешь первым, — ответила мама.

Торен возмутился, но улыбался. Я тоже улыбнулась — тихо. Мне нравилось, что папа признал Торена вслух.

Торен, конечно, сразу захотел нож.

— Мне нужен нож, — сказал он важно. — Настоящий. Я буду резать дерево.

Папа поднял бровь.

— Нож у тебя будет, когда ты научишься не резать пальцы, — сказал он.

— Я не режу! — возмутился Торен.

Мама хмыкнула:

— Ты вчера порезал палец хлебным ножом.

— Это хлеб был твёрдый! — выкрутился Торен.

Я молчала, но внутри у меня была своя мечта: маленький замочек на мой шкафчик. Не потому что секреты, а потому что Торен правда лез во всё. И потому что мне хотелось моё.

Папа посмотрел на меня:

— А ты что хочешь?

Я замялась. Сказать замок — это звучит как я не доверяю. А я не хотела, чтобы они думали, что я от них закрываюсь.

— Я… хочу коробочку, — сказала я наконец. — Деревянную. С отделениями. Для мелочей. Чтобы не терялось.

Мама кивнула:

— Это умно.

Торен фыркнул:

— Она опять умничает.

— Она не умчает — сказал папа. — Это порядок.

И тут Торен обиделся по-настоящему.

— А я что, беспорядок?! — выкрикнул он.

Мама устало сказала:

— Торен…

Но папа неожиданно не стал его ругать. Он посмотрел на сына внимательно и сказал:

— Ты — движение. А порядок — это то, что удерживает движение, чтобы оно не разбилось.

Торен замолчал, переваривая. Потом буркнул:

— Я всё равно хочу нож.

Папа кивнул:

— Захочешь — получишь. Но не сегодня. Сегодня ты получишь… — он порылся в коробке с железом и достал маленькое сверло, — вот это. Будешь учиться делать отверстия. Это безопаснее.

Торен взял сверло так, будто ему дали меч.

— Я буду мастер, — сказал он.

— Будешь, — согласился папа.

И я почувствовала: папа умеет любить Торена так, как Торену нужно — через дело и инструмент.

После совета мама объявила:

— Теперь у нас будет ярмарочный угол.

Она выделила в кладовке место, где раньше стояли мешки с картошкой, и приказала:

— Игрушки сюда. Подальше от печи. Подальше от воды. И чтобы мыши не добрались.

Папа сделал полку повыше. Я предложила поставить туда керамические сухие плитки — пористые кусочки, которые тянут влагу. Мама посмотрела на меня внимательно, но согласилась, потому что это звучало как хозяйство, а не как дар.

— Только не говори никому, что они тянут влагу, — предупредила она. — Говори: чтобы не отсырело.

— Хорошо, — сказала я.

Торен получил отдельный мешок для крепостей и отдельную коробку для солдатиков. Он ходил вокруг них и шипел:

— Не трогать! Это мой гарнизон!

— Наш, — поправила мама.

Торен скривился:

— Ладно. Наш. Но я главный.

Я показала ему язык. Он показал мне в ответ. Мама сделала вид, что не видит.

Конечно, тётка Нара не могла не прийти после ярмарки. Она появилась вечером — случайно, с таким видом, будто просто шла мимо и вдруг вспомнила, что у нас есть дверь.

— Ох, как вы хорошо торговали, — сказала она сладко. — Прямо весь перекрёсток про вас говорил.

Мама не пригласила её внутрь. Стояла на пороге, руки на груди.

— Говорил — и хватит, — сказала мама.

Нара попыталась заглянуть в дом:

— А что у вас осталось? Я бы поглядела…

Папа вышел из мастерской, встал рядом с мамой — молча. И Нара сразу перестала улыбаться так широко.

— Я ж не воровать, — сказала она. — Я ж… совет дать. В городе такие домики по серебру пойдут. Надо только…

— Не надо, — сказал папа тихо.

Нара прищурилась:

— Ой, да ладно. Я ж помочь.

И тут Торен, который обычно не мог молчать, вдруг сделал неожиданное: он вышел вперёд и сказал, глядя Наре прямо в глаза:

— Тётя Нара, вы как муха. Вечно на сладкое садитесь.

Я замерла. Мама тоже.

Нара побледнела:

— Что ты сказал?!

Торен пожал плечами — совсем как папа.

— Что слышали, — сказал он. — Уходите.

Папа положил ладонь Торену на плечо — не останавливая, а поддерживая. Мама выдохнула, и я поняла: они гордятся.

Нара открыла рот, но увидела папино лицо и передумала. Развернулась и ушла, бормоча что-то про неблагодарных.

Когда дверь закрылась, мама посмотрела на Торена.