Линна: Новая жизнь

Глава 51. Торену — торт и настоящая вещь

День рождения Торена я начала ждать раньше, чем он сам вспомнил, что он вообще бывает.

Торен жил так, будто каждый день — его день: шумный, быстрый, полный дел и я главный. Но мама помнила так же точно, как мой. Она помнила по тому, когда Торен впервые пошёл за папой в мастерскую и уронил на ногу молоток. Она помнила по тому, что в этот день обычно первый тёплый дождь и козёл начинает орать сильнее обычного.

Утром мама сказала, как всегда между делом:

— Сегодня Торену двенадцать.

Торен застыл с куском хлеба в руке.

— Двенадцать? — переспросил он, будто его обманули. — Я думал, я уже… больше.

— Больше ты станешь, когда перестанешь есть как волк, — сказала мама.

Папа хмыкнул:

— Двенадцать — уже голова должна быть.

Торен тут же выпрямился:

— У меня голова есть!

— Есть, — согласился папа. — Но иногда она в коленях.

Торен надулся, но улыбался. Ему нравилось, когда его дразнят по-доброму. Это значило: всё нормально. Дом живой.

А я сидела, слушала — и думала о своём.

Я хотела сделать ему подарок такой, чтобы он запомнил. Не игрушку. Не ножик (он уже был). Не сладость.

Важную вещь.

Такую, от которой папа не скажет баловство, а Торен почувствует: я расту.

И я решила: я подарю ему настоящий набор мастера. Маленький, но настоящий.

Не топор — рано. Не пила — опасно. А то, что папа сам уважает: стамеска, шило, маленький рубаночек или хотя бы хороший резец. И камень для правки. И кожаный чехол, чтобы как у взрослых.

Но это надо было купить в городе. И уговорить папу. А папа не любил ездить просто так.

И ещё я решила другое: я сделаю Торену торт.

Не потому что так принято. Потому что я помнила, как на Земле праздник пах сладким. А здесь сладкое было либо мёд на хлебе, либо лепёшка с яблоком. Хорошо, но… мне хотелось большего.

И самое смешное — я даже не знала, как это сделать в нашем доме.

Здесь не было: формы, венчика, сахара как у нас, печи с ровным жаром как духовка.

После завтрака я поймала папу у мастерской, когда он ещё не ушёл в работу с головой. Это было важно: если папа начнёт строгать, его уже не вытащишь.

— Пап, — сказала я.

— М? — буркнул он.

— Надо в город, — сказала я.

Папа даже не повернулся:

— Зачем?

— Торену подарок, — сказала я быстро. — Настоящий. И… — я запнулась, потому что торт звучало бы странно, — и кое-что для кухни.

Папа наконец повернулся и посмотрел на меня прищурившись:

— Ты опять затеяла.

— Да, — честно сказала я. — Но это для Торена.Папа помолчал. Потом спросил:

— Что за подарок?

Я сказала прямо:

— Инструмент. Чтобы он учился. Как ты.

Папа замер на секунду. Я видела: попало туда, куда надо.

— Он просил? — спросил папа.

— Он всегда просит, — сказала я. — Но я хочу, чтобы это было не попросил, а заслужил.

Папа выдохнул:

— Ладно. Съездим. Но ты со мной, и молчишь на рынке.

— Молчу, — пообещала я.

И добавила:

— И ещё… я хочу сделать ему сладкое. Не лепёшку.

Папа поднял бровь:

— Сладкое — делай. Только дом не спали.

— Не спалю, — сказала я, хотя сама не была уверена.

Я не сказала маме сразу. Потому что мама бы сказала: не выдумывай. А мне нужно было сначала придумать, как.

Я начала с формы.

Формы у нас не было. Но у нас была глина и горн.

Я слепила круглую керамическую форм — невысокую, с чуть расширяющимися стенками, чтобы потом вынуть. Не глазурованную, чтобы не треснула от первого же раза. Обожгли быстро — папа ворчал, но обжёг.

Потом я придумала сбивалку.

Венчика не было. Ложкой яйца не взобьёшь так, как надо. Но можно сделать иначе: пучок тонких прутиков, связанный в ручку. Папа посмотрел, как я связываю, и сказал:

— Это метла.

— Это венчик, — сказала я.

— Метла, — повторил папа.

Но когда я попробовала в миске, оно работало: воздух входил, пена появлялась.

Мама увидела и только вздохнула:

— Что ты опять…

— Сюрприз, — сказала я.

Мама прищурилась, но промолчала.

Потом я придумала крем.

Сливок у нас не было. Масло — было, но немного. Сахара — нет. Зато был мёд и творог (мама делала из козьего молока).

Я решила: будет не крем как в городе, а сладкая творожная прослойка: творог, мёд,тчуть тёплого молока, чтобы было мягче, щепотка сушёных ягод, растёртых в пыль, для вкуса.

Вышло густо и вкусно.

В город мы поехали днём, чтобы успеть к вечеру. Папа был напряжён — он всегда становился таким, когда ехал за чем-то дорогим.

Мы пошли не на общий рынок, а туда, где продавали железо и инструменты.

Кузнец был знакомый — тот самый, у которого папа раньше брал иглы. Он посмотрел на папу, на меня и хмыкнул:

— Для мальца?

Папа кивнул:

— Для сына. Руки есть. Голова… растёт.

Кузнец рассмеялся и достал из ящика набор: маленькая стамеска, резец, шило. Не игрушечные — настоящие, но короткие, чтобы рука не соскальзывала. И маленький камень для правки.

Я держала набор и чувствовала, как внутри у меня всё светится: Торен будет счастлив.

— Чехол, — сказала я вдруг. — Ему нужен чехол.

Папа посмотрел удивлённо:

— Зачем?

— Чтобы не терял, — сказала я. — И чтобы уважал.

Кузнец хмыкнул:

— Умная девка.

Папа метнул на него взгляд не болтай, и кузнец сразу замолчал.

Мы купили чехол у кожевника — простой, крепкий, с завязкой. Папа заплатил молча. Потом, уже на улице, сунул мне в ладонь маленькую монетку:

— На твоё сладкое.

Я кивнула. В горле щипало: папа не говорил я горжусь, но делал так, что я знала.

Дома я закрылась на кухне с мамой. Мама сначала сказала:

— Я тебе помогать не буду, если ты устроишь пожар.

— Помоги, и просто смотреть нужно, — попросила я. — Пожалуйста.

Мама вздохнула и осталась.

Я взбивала яйца своей метлой-венчиком так, что руки отваливались. Мама в какой-то момент молча забрала и взбила сама — сильнее, быстрее. Потом вернула мне и сказала: